Яблоко Купидона - Ольга Крючкова

Он бросился к Наталье Дмитриевне и, встав на колени, театральным жестом протянул ей цветы, в душе ужасаясь свершаемому поступку, готовясь к тому, что «дама его сердца» возмутиться или того хуже – начнет звать городничего на помощь. Правда, здешний городничий уже вяло реагировал на выходки гусаров, уж слишком они утомили почтенного служителя порядка.

Наталья Дмитриевна округлила глаза и откровенно растерялась, не зная, как реагировать на столь дерзкую выходку, причем на глазах калужан. Публика, завидевшая сию сцену, замерла, желая увидеть всю прелесть последующей развязки. И она не преминула последовать.

– Сударыня! – начал Корнеев тоном, словно в дурной пьесе. – Наталья Дмитриевна, молю не гоните меня! Я не знал, как познакомиться с вами, ведь все, чтобы я не сделал, показалось бы со стороны не приличным. Поэтому-то я и решился на неслыханную дерзость. Примите от меня эти цветы… Конечно, они не столь красивы, как вы… Но, увы, это все, что я могу подарить вам на данный момент…

Публика зашушукалась, женщины и юные барышни умилились: о мон шер, как он хорош и романтичен…

Корнеев, стоя на коленях, пребывал в ужасе: «Вот сейчас она закричит, начнет ругаться, оскорбиться, и поделом мне дураку…»

Но реакция Натальи Дмитриевны была весьма неординарной: она звонко рассмеялась. Публика, наблюдавшая за любовной сценой, расслабилась, понимая, что девушка принимает ухаживания гусара.

– Сударь, вы право же поразили меня! – воскликнула красавица. – Это так неожиданно… Глаша, – обратилась она к компаньонке, которая застыла в ужасе от происходящего, – возьми цветы у господина… А как ваше имя? Да и поднимитесь с колен в конце-концов, уже вся Калуга на нас смотрит.

Корнеев поднялся, опешившая Глаша, приняла у него цветы.

– Я – Константин Владимирович Корнеев, служу в Семнадцатом гусарском полку, что расквартирован в Красном городище.

– О! В том самом, где служат одни дуэлянты! – воскликнула восхищенная барышня.

Корнеев замялся.

– Собственно говоря, да… – протянул он.

Реакция Натальи Дмитриевны вновь была самой неожиданной:

– Ах, как это романтично, сударь. Вы непременно расскажите мне, из-за чего стрелялись!

– Я дрался на шпагах…

– Ах, неужели! Как французский дворянин из-за прекрасной дамы? – восхищению барышни не было конца.

– Почти…

– Ах, сударь, вы так скромны! Кстати, откуда вы знаете мое имя? Вы следите за мной?

Поручик опять растерялся, не зная, что и ответить, решив, что самое простое в данной ситуации говорить правду.

– Да, сударыня, каюсь, я следил за вами…

– Ах, как это напоминает мне романы Понсона Дю Терраль! Вы читали их?

– Да, «Прекрасную ювелиршу», – правда поручик здесь немного схитрил, ведь он так и не дочитал сей роман, который показался слишком уж наивным.

– Это мой любимый роман, – призналась Наталья Дмитриевна. – Но прощайте, я должна ехать домой в Погремцовку, иначе папенька будет сердиться. Он и так, скрепя сердцем, отпускает меня в город с Глашей.

– Но, сударыня, насколько мне известно, в наших краях нет разбойников…

– Вы правы, Константин Владимирович, зато полно военных…

Девушка направилась к пролетке, поручик помог ей подняться, затем также был любезен и с Глашей, которая буквально утопала в цветах.

Немного отъехав, Глаша, придя в себя и набравшись смелости, высказалась:

– Наталья Дмитриевна! Какой позор! А если бы кто из ваших знакомых увидел?! Что бы сказал барин?

– Успокойся, Глаша. Из знакомых меня уж точно никто не видел. Папенька ничего не узнает. Про цветы скажем, что букет очень понравился и я его купила… И только то! А поводу позора… Разве это позор, если молодой, красивый гусар признается в своих чувствах!? А он красив, это поручик Корнеев: высокий, статный, глаза так и пылают огнем страсти! Ах, Глаша…

Наталья Дмитриевна думала о поручике всю дорогу, покуда пролетка не въехала в ворота поместья. Некое, неизвестное доселе чувство переполняло девушку.