Друг семьи - Аманда Мэдисон

Жоан снова помрачнел.

– Только не говори этого Патрисии. Она их приготовила в огромном количестве на выходные. Для тебя тоже хватит. Ты ведь являешься членом семьи.

– Даже если я не звонила и не писала десять лет?

Рейчел рассчитывала пошутить. Но Жоан и не подумал улыбнуться.

– Не смешно.

Он действительно мог быть невыносимым. Рейчел возвела очи горе.

– Дело не в шутке. Просто у тебя плохое настроение.

– Видишь ли, дорогая, я звонил тебе, – сообщил Жоан мрачно. – И посылал письма. Писал в твой университет. Потом к тебе на работу даже когда ты на год уехала во Францию, чтобы изучать там садово-парковое искусство эпохи классицизма.

Рейчел снова стало нехорошо, и она присела на бортик ванны.

– Да, ты писал мне, – вызывающе сказала она. – Длинные письма, полные претензий и грубостей. Естественно, я не отвечала на них!

– Я никогда не был груб с тобой.

– Жоан, не лги!

– Ты все видишь в превратном свете. Я до сих пор не могу понять, о чем ты думала, забираясь ко мне на колени, кокетничая, как… как…

– Ну, давай скажи это!

– Неважно.

Рейчел теребила в руках полотенце, размышляя над его словами. Бедный, старомодный Жоан, привыкший считать девочек беспомощными созданиями, а мальчиков – особой породой завоевателей мира…

– Позволь уж мне не просить прощения за тот вечер, – произнесла она, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Мне не за что извиняться. Я ничего постыдного не сделала.

– Дорогая, ты тогда даже не надела трусики.

Рейчел вспыхнула. Слава Богу, в ванной царил полумрак. Она тогда была без ума от Жоана, просто без ума. Хотела поразить его воображение.

– Мне казалось, что так будет… сексуальнее.

– Ты была еще школьницей.

– Мне уже исполнилось семнадцать.

– Шестнадцать.

– Нет, полных семнадцать.

– И ты еще надела такую штуку, как там ее?

– Пояс для чулок.

– Вот-вот, этот самый пояс для чулок под короткое платье. И забыла надеть трусики. Так что я должен был думать?

Для него было невозможно – видеть в Рейчел кого-либо, кроме сестры Теренса.

– Ты должен был думать, что нравишься мне, Жоан. Что я хотела произвести на тебя впечатления.

Рейчел встала и швырнула полотенце. Жоан перехватил его на лету.

– Это меня не впечатлило, поверь. Я чуть с ума не сошел от негодования!

Поэтому-то она и не отвечала на его письма. Жоан, наверное, и не подозревал, каким жестоким может быть. Он вырос в старомодной, аристократической португальской семье. И сам был старомодным и аристократичным, презиравшим американский образ жизни. Жоан полагал, что честь женщины – одно из самых больших ее сокровищ и, несмотря на то что все произошло по прихоти Рейчел, винил в случившемся только себя.

Она направилась к двери, бросив мимолетный взгляд в зеркало. Под глазами пролегли тени, волосы растрепались. Ладно, сойдет и так. Она слишком устала, чтобы попытаться что-либо исправить в своей внешности.

– Брось, Жоан, проехали. Позволь мне переночевать в отеле. Я уверена, Патрисия меня поймет.

Жоан остановил ее, не дав выйти из ванной. Он взял Рейчел за руку и нежно привлек к себе, как делал в те страшные дни после смерти Теренса.

– Я не могу понять, – услышала она тихий шепот. – Я никак не могу понять, что встало между нами. Почему ты так зла на меня? Ты даже не в силах поговорить со мной, не ощетинившись.

Рейчел слышала его слова, словно доносящиеся сквозь туман, и чувствовала тепло, исходящее от сильного мужского тела. Она совсем забыла, какой притягательной и волнующей может быть близость этого человека. Желание быть рядом с ним стало вдруг невыносимым. Рейчел позволила себе еще несколько томительных секунд побыть в объятиях Жоана и лишь потом, собрав всю волю, отстранилась от него.

Прежде чем они успели что-нибудь сказать друг другу, в коридоре, вытирая полные руки о белый накрахмаленный фартук, появилась Патрисия, вот уже четвертый десяток лет бывшая домоправительницей семьи де Сакадуро-Кабрал.

– Ужин готов, – провозгласила она. – Пойдем, Рейчи, я приготовила саррабуло и рулет из шпината. Думаю, тебе понравится.

Кухня благоухала чесноком и мускатным орехом. Патрисия принесла пару тарелок и поставила их на большой дубовый стол, застеленный льняной скатертью. В очаге горел яркий огонь, и таким же теплым желтым светом сияли стоящие на столе толстые восковые свечи в тяжелых подсвечниках.

– Пахнет прекрасно, – заметила Рейчел, несколько удивившись, что богатые кухонные аро-. маты только возбудили ее аппетит, вместо того чтобы заставить желудок по обыкновению взбунтоваться.

Впрочем, устоять перед стряпней Патрисии, наверное, не смог бы и смертельно больной. Эта женщина могла приготовить пару подметок так, что они ничем не отличались бы от сочных бифштексов.

Жоан пододвинул стул для Рейчел. И они сели за стол.

– Все очень свежее, – сказала Патрисия, раскладывая рагу по тарелкам. – Я помню, что ты любишь петрушку, и положила ее от души.

Жоан открыл бутылку красного вина из подвалов де Сакадуро-Кабрал. Некоторое время они сосредоточенно ели, поддерживая неспешный разговор о погоде и местных винах.

Рейчел была признательна Жоану за то, что он избегает касаться в разговоре личных тем, в результате чего ее головная боль стала постепенно проходить.

Неожиданно в холле зазвонил телефон. Несмотря на то что время близилось к полуночи, Патрисия сняла трубку.

– Сеньор де Сакадуро-Кабрал, – сообщила она, возвращаясь в кухню.

– Это мой отец, я должен с ним переговорить, – сказал Жоан, вставая.

– Ну конечно, – рассеянно ответила Рейчел, подавляя зевок.

Она знала, что из-за разницы во времени между Португалией и Калифорнией, Жоан часто ведет деловые переговоры поздней ночью. Семья де Сакадуро-Кабрал владела виноградниками и винодельнями в Португалии и в Северной Калифорнии. Калифорнийские винодельни целиком зависели от Жоана, а его отец и младший брат курировали португальские.

Патрисия дождалась, пока Жоан выйдет, и внимательно посмотрела на гостью. Пожилая женщина явно собиралась выяснить, почему та старательно избегает ее взглядов.

Время шло. Домоправительница не двигалась.

Рейчел не выдержала затянувшейся паузы и подняла глаза.

– Да, Патрисия!

– Ты беременна, не так ли?

– Нет! – инстинктивно воскликнула она, прежде чем поняла, что скрывать что-либо от проницательной португалки бесполезно.