Взгляд со второго этажа - Евгений Щуров

– Спасибо, Светлана!

– Вам спасибо, Ольга Борисовна!

Вдруг я, любительница уважительного к себе отношения, весьма чуткая особа, сказала:

– Светлана, давайте называть меня просто Ольга, хорошо?

Мастер покраснела, улыбнулась.

– Хорошо, Ольга!

– Вот и славно! – я встала. – Мне понравилось это ретро! Да! Пока!

– До свидания, Ольга! Не забывайте нас.

– Да пока живу, вас не забуду. Пока, Светлана!

Я вышла на улицу.

Настроение улучшилось до очень хорошего с новой-то причёской. Пока я шла к машине, украдкой смотрела по сторонам, замечая мужчин, разглядывающих меня с восхищением, а таких оказалось сто процентов!

Сев в машину, позвонила папе.

– Привет, папа!

– Привет, лапка! Ты где?

– В парикмахерской. Мне надо поговорить с тобой, это серьёзно.

– Приезжай сейчас, я дома. Один, – добавил папа, зная мою неприязнь к его новой жене.

– Еду!

Вырулив на шоссе, я занялась психоанализом.

Что за существа эти мужчины? Ухаживают, добиваются взаимности, из шкуры лезут, чтобы угодить, а когда получают своё и становятся мужьями, вскорости находят себе любовниц! Ничего не понимаю! Тратить огромные деньги на подарки, преследовать, чувствовать, что любовь покупается, а не рождается, и продолжать стремиться завоевать нас! А получив желаемое, через несколько месяцев найти себе шлюшку! Может, не у всех так? Только у меня и моих знакомых, которых множество? А сколько таких семей по всей стране? Да мы, женщины, оказывается, несчастны, если бы не дети.

Я медленно двигалась в пробке и продолжала размышлять, забыв про жмущий лифчик.

Обидно! Нет полного взаимопонимания. Неудовлетворённый мужик – просто ангел! В постели они нежны и ласковы, как голодные коты, а кончат, заснут – и могут назавтра гадостей наговорить. Или напиться. Это я про своего. Он примитивен. Когда ему хочется меня, он вьётся вокруг, рассыпается красноречием и комплиментами. Он светится изнутри, и ему начинаешь верить. В его искренность. А искренности его хватает только на секс. Потом ему своя шлюшка интересна, потом я, потом снова она или другая… Бабник!..

Наконец я подъехала к дому отца. Охранник открыл ворота, я въехала во двор. Папа вышел мне навстречу.

– Здравствуй, доченька!

– Привет, папочка! – я широко улыбалась.

Мы обнялись, и я с удовольствием расцеловала папку.

– Пойдем в дом, родная, поговорим, – папа явно был рад моему приезду.

Мы поднялись на второй этаж в его кабинет. Я расположилась в удобном кресле, отец сел напротив.

– Что будешь пить, дочка, чай, кофе?

– Некрепкий чай с сахаром и лимоном.

Папа позвонил экономке, заказал ей чай и кофе для себя.

– Говори, что случилось, – начал отец.

– Папа, мы с Семёном разводимся, – выдохнула я.

Кажется, отец ожидал всего чего угодно, только не этого. Лицо его вытянулось от удивления, стало озабоченным.

– Ты серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Семён высказал мне сегодня, что хочет развестись. Я, впрочем, тоже не против. Но какие будут последствия?

– Вот об этом я и думаю. У Семёна пятьдесят процентов акций завода. И вряд ли он пойдёт на уступки… Но вы точно серьёзно все продумали?

– Па, я уже сказала, серьёзнее некуда! Да!

Какая дурацкая присказка, это «да», когда я начинаю нервничать, но не могу совладать с собой.

Отец задумался.

Экономка принесла кофе и чай, поставила перед нами на столик и тихо удалилась.

Отец молча принялся за кофе. Я пригубила свой чай тоже молча, ждала, что он скажет.

– Дочка, твой предстоящий развод – это очень тяжёлый удар по нашей экономической безопасности. Я не могу тебе запретить пойти на этот шаг, я тебя прежде всего уважаю как личность. Да и Семёну я не указ, – папа помолчал. – Я прошу только одного: не торопитесь с разводом, не надо никого подкупать, дабы ускорить процесс, пусть всё идёт своим чередом, хорошо? Надо мне успеть провести кое-какие превентивные экономические меры, чтобы не разрушать структуру предприятия. Договорились?

– Конечно, па!

– Вот и хорошо! – отец расслабился, будто что-то придумал, и лицо его повеселело. – Как там Ванечка поживает?

– Ой, папа, все хорошо! Учится славно, Семён обещал послать ему денег на какую-то новую машину.

– Это ты, лиса, Семёна раскрутила? Ох, балуешь ты моего внука! Вся наша маленькая империя ведь ему достанется. Не калечь душу его легким отношением к деньгам!

– Папа! И ты туда же! Ну что случится, если мальчик будет ездить на новой машине?

– Ольга! Иван должен сейчас понять, как непросто в наше время достаются деньги, а вы с Семёном, точнее ты, его развращаете.

– Па! Ванечка так много недополучил в детстве отцовского внимания, пусть хоть сейчас почувствует его участие.

– Доченька, всё должно быть в разумных пределах: и любовь, и ненависть. Мне кажется, у тебя нет меры.

– Папа! Но это же мой единственный сын!

– И что? Надо потакать ему во всём? Учиться – в Лондоне, в армию – отмазать, так, что ли? В этом смысл жизни?

– Па, какая армия? Ему ещё учиться несколько лет, а там я что-нибудь придумаю. Он ведь у меня один. У тебя дочь, тебе было проще, меня в армию не забирали.

– Оля, я пальцем не пошевелю, чтобы внука от армии отмазать, учти!

– А я буду стараться его отмазать, – веско ответила я отцу. – И никто меня за это не осудит. Да!

– Ладно, не заводись. У нас пока другие проблемы, – отец поднялся с кресла, пошёл к столу. Что-то достал из ящика.

– Дочь, маленький подарок! Тебе.

– Спасибо!

Я тут же открыла коробочку. Там, в красном бархате, пристроились золотые цепь, подвеска с моим знаком тельца, серьги, маленький перстень. В серьгах и перстне торчали средних размеров изумруды, как раз под цвет моих глаз вечерами! С утра глаза у меня больше голубые.

– Папочка, это прелесть! Спасибо, родной!

Я бросилась к нему, обняла и от души расцеловала.

Папа был рад.

– Носи, дочка, радуйся!

– Спасибо, папа! Это такая прелесть!

Я тут же надела все подарки на себя, сняв то, что носила. Папа любовался мной совершенно искренне и ничуть не скрывал своей радости, видя радость мою. Я тоже была совершенно искренней.

– Всё, па, я поехала. Мне надо ещё кое-что сделать.

– Хорошо, дочка. Только меня не забывай!