Бутик для Золушки - Людмила Бояджиева

Понедельник — последний день уходящего в историю года — был снежным. Явившись по указанному в карточке адресу, Саша с удивлением обнаружила старинный особняк, выходящий нарядным фасадом на набережную. Мощные атланты с обнаженными торсами, напрягая каменные мышцы, поддерживали балкон второго этажа. Под балконом сияла разноцветными огоньками вывеска: «Салон «Желание». А у сверкающих зеркальных дверей стояли дружной парой серебряная елка с льдисто-голубыми шарами и апельсиновое деревце, увешанное оранжевыми плодами. Тишину нарушало лишь карканье ворон в соседнем сквере да шум торопливых автомобилей, проносившихся по набережной.

Ошибка, почему-то с облегчением подумала Саша, но все-таки нажала кнопку звонка. За дверями мелькнули тени, и вдруг двери отворились…

— Госпожа Беляева? Директор Карл Леопольдович ждет вас. — Элегантная брюнетка пропустила Сашу в недра особняка.

Помедлив, Саша вошла в благоухающий полумрак…

…Полтора дня, прошедшие со встречи с Игорем, Саша прожила, как в горячке. Не давали покоя унизительные обстоятельства этой столь долгожданной, когда-то такой необходимой встречи. А что значило его предложение, «позитивная мысль» явиться в офис тридцать первого декабря? Без звонка, без предварительного разговора? И вообще, о чем пойдет речь, об устройстве на работу? Вдруг Игорь знает гораздо больше, чем думает Александра и так изящно обставляет эту многозначительную встречу? Ведь Новый год же — не хухры-мухры! А он всегда любил делать сюрпризы! Эта мысль, засев в голове, постепенно переросла в тайную надежду. Позвонить по значившемуся в визитной карточке телефону Саша не решилась — не хотелось разрушать иллюзию. Кроме того, на карточке было указано, что Игорь Буртаев является финансовым директором российско-итальянской компании «Дезидерио». Значит, все же — работа?

А если работа — это только предлог, повод к сближению? Ведь, что и говорить, виноват он «по самой крутой статье», как говорила мать. А она обычно оказывалась права.

По мере приближения встречи Сашина растерянность усиливалась. Накануне весь вечер Александра промаялась сомнениями — ходить, не ходить. Вначале выслушала аргументы матери — «старой и мудрой женщины» — как любила называть себя Зинаида Константиновна при серьезных разговорах с дочерью. На самом деле, эта худенькая сорокатрехлетняя женщина была совсем еще не старой и, как показал итог ее жизненного пути, особой житейской мудростью не отличалась — мужа не удержала, дочь проморгала, с новыми экономическими обстоятельствами не справилась. Ларка считала, что мать Саши сильно смахивает на героинь актрисы Лии Ахеджаковой и больше всего на свете любит сражаться за никому не ведомую справедливость. Это была Ларкина особенность — находить сходство между своими знакомыми и популярными персонами. Только Саше она не могла подобрать соответствия. Себя она считала очень похожей на блистательную Любовь Полищук, а Буртаева она уверенно ассоциировала с бывшим премьер-министром Касьяновым.

Так вот, Зинаида Константиновна, в самом деле чем-то похожая на Лию Ахеджакову, активно прибегала к понятию «справедливость». Чаще всего в сопровождении вопроса: «Где же она?» На идее справедливости машинистка редакции многотиражной советской газеты зациклилась после перестройки, в результате которой газета развалилась, и Зинаиде пришлось встроиться в коммерческую структуру. Поначалу справедливость торжествовала. Зинаиде Константиновне даже удалось заработать на очень дорогой в те годы компьютер, стремительно вытеснявший печатные машинки. Но и частное издательство, и коммерческий банк, в который были вложены с целью огромного прироста скромные сбережения Беляевых, смахнули экономические преобразования. Теперь безработная машинистка сидела в крошечной двухкомнатной квартирке на окраине спального района, шуршала клавишами совершенно состарившегося компьютера, заполняла пепельницу окурками неизменной «Явы» и слушала радио «Свобода». При этом возмущенно комментировала сообщения, не выпуская из оборота слово «справедливость».