Свет мой зеркальце, скажи… - Екатерина Риз

— Нам столик. Желательно у окна, — объявила ей сестра, а я поспешила добавить:

— Пожалуйста.

Взгляд девушки метался от моего лица к лицу Лады, это было непривычно, но человек казался искренне удивлённым, и, кажется, даже не заметил некоторой резкости в исполнении моей сестры. Но столик нам дали и именно у окна, как Лада и хотела. А пока мы шли через зал, я привыкала к новому для себя чувству: быть в центре внимания. Потому что, как оказалось, мы вместе с Ладкой, производили на общественность неизгладимое впечатление. И если я пыталась привыкнуть и особо не смущаться, то Лада ещё и под руку меня подхватила, явно красуясь.

Несмотря на то, что вечер только начинался, зал ресторана был уже заполнен на добрую половину. Но столик у окна для нас выделили, правда, вряд ли можно было сказать, что мы оказались в стороне, наоборот, у всех на виду. Лада сияла улыбкой, а я делала вид, что меня весьма интересует вид из окна. Молодой человек принёс нам сначала винную карту, затем меню. Сестра вела себя привычно и спокойно, не задумываясь сделала заказ, а когда я увидела в карте цену бутылки вина, что Лада заказала, про себя ахнула и мысленно начала прикидывать, хватит ли мне денег — сколько в кошельке, а сколько на карте.

— Ну, что ты всё глаза таращишь, — не выдержала, в конце концов, сестра. — Расслабься, Липа.

— Я, в отличие от тебя, финансовый заканчивала. Я деньги считать привыкла.

— А я тратить, — легкомысленно улыбнулась Лада. Подбородок рукой подпёрла, снова принялась меня разглядывать. — Липа, ты меня расстраиваешь.

— С чего вдруг?

— Не знаю. Смотрю на тебя и расстраиваюсь. Что у тебя в голове?

Я откровенно вздохнула и призналась:

— Мозги.

Ладка фыркнула от смеха.

— Это печально. Зачем они тебе?

Я головой качнула, хотя прекрасно понимала, о чём сестра говорит.

— Я как-то не привыкла без них обходиться.

— Ну-ну. И поэтому ёрзаешь, сидя в ресторане и считаешь, что сколько стоит. Так жить нельзя.

— А как можно?

— Жить нужно в своё удовольствие. Чтобы не было мучительно больно… вообще, никогда. Вот как наши с тобой предки. Кстати, ты давно с ними разговаривала?

Нам весьма вовремя принесли вино, и я под этот разговор выпила залпом почти полбокала.

Откинулась на спинку неудобного диванчика, на котором сидела, руки на груди сложила.

— Мама звонила на Пасху.

Ладка засмеялась.

— Мне тоже. Рассказывала, что пыталась красить яйца луковой шелухой. Такая глупость.

Я негромко хмыкнула, снова за окно посмотрела. Да уж, глупость.

— Она тебя к себе приглашала?

Я кивнула.

— Знает, что я не приеду.

Лада рукой на меня махнула.

— И я не поеду. Это сколько же часов лететь? Я даже из-за кенгуру не полечу, а уж из-за неё и подавно.

— Не говори так, — всё-таки попросила я. Пренебрежительный тон сестры резал слух, хотя я и понимала, что мне хочется говорить также, просто я не позволяю себе. Потому что бабушка никогда не позволяла.

— Папаша тоже объявлялся, — призналась Лада. — К родителям приезжал, — сказала она, имея в виду своих приёмных родителей. — С женой и детьми. Представляешь? Кстати, она не знает ничего.

Я смотрела на неё во все глаза.

— Ты серьёзно?

Лада кивнула с каким-то непонятным для меня удовольствием.

— Думает, что я его племянница. — Ладка выдохнула, допила вино в своём бокале и снова рассмеялась. — Цирк, короче. А он мне карту банковскую потом в карман сунул. — Она полезла в сумку, достала карту и положила на стол передо мной. — Твоя половина.

Я на карту смотрела, потом головой качнула.

— Зачем? Мне не надо.

— Не дури. — Лада брови сдвинула. — Папочка у нас сейчас при деньгах, может себе позволить. А ты, если тратить не хочешь, оставь на «чёрный день». Всякое бывает.

Я уже не спорила, но на карту смотрела, как на нечто чужеродное. Потом тихо спросила:

— А про меня он спрашивал?

7

— Спрашивал. Я сказала, что у тебя всё в порядке. Я ведь правильно сказала?

Я кивнула. Лада внимательно наблюдала за мной, ловила на моём лице каждую эмоцию, после чего ладонью по столу передо мной хлопнула.

— Не думай о них, чёрт со всем этим. — Потом чуть наклонилась ко мне: — Скажу тебе честно, Липа, мне рядом с ним некомфортно. Я видела его три раза в жизни, но… — Лада тоже на спинку откинулась, резко, в порыве чувств. — Он молодой мужик. У меня ухажёр был его возраста, молодой, здоровый мужик. Ему сорок три года, Липа. У него жена молодая, и детям по тринадцать. А тут я… мы. — А она оглянулась, жестом подозвала официанта, тот поспешил разлить вино по бокалам, а когда отошёл, Лада продолжила: — Так что, к чёрту всё. Я, вообще, про них не думаю.

— А я думаю, — призналась я. — Иногда. Думаю, как бы я поступила на их месте.

— Ты не на их месте, слава Богу. Ты в пятнадцать двойню не родила.

Я попыталась посмотреть на нас с сестрой как бы со стороны. Сидим мы с ней в ресторане, красивые, взрослые, самостоятельные, вино пьём, а наши с ней родители, умудрившиеся дать жизнь двум умницам-красавицам, всего на пятнадцать-шестнадцать лет старше нас. Сейчас, повзрослев, кажется, что между нами не такая уж и большая разница. Можно сказать, что мы люди одного поколения. И от этого на самом деле ощущаешь дискомфорт, даже не находясь с так называемыми родителями рядом. Не знаю, как бы я себя повела, окажись в одной комнате с отцом и его новой семьёй. Хотя, что это я? Мы с Ладой никогда его семьёй не были. Ему и маме едва исполнилось по шестнадцать, когда мы появились на свет, и они совершенно не знали, что делать, особенно с двойней. Да, наверное, и знать не хотели, и их тоже можно понять. Сами дети. Поэтому нас с Ладой и разделили почти сразу после рождения. Меня забрали мамины родители, а Ладу старшая бездетная сестра отца. А непутёвых влюблённых, любовь которых к тому моменту благополучно прошла, отправили учиться по разным городам. Отец уехал поступать в Москву, где добился, в конце концов, успеха, выучился, женился, бизнесом занимался, детей воспитывал, которые родились у него уже в достаточно зрелом возрасте. А мама, проучившись несколько лет в институте в Нижнем Новгороде, благополучно выскочила замуж в первый раз, и переехала в Санкт-Петербург, и там уже встретила своего второго мужа, медика, и отбыла на ПМЖ в Австралию. Наверное, к тому моменту она чувствовала себя окончательно повзрослевшей, потому что позабыла посоветоваться с родителями, и лишь безудержно радовалась предстоящему переезду через океаны. Нам с Ладой к тому моменту исполнилось по десять, а нашей маме двадцать пять. И она второй раз выходила замуж. Кстати, я уверена, что к тому времени все уже позабыли, чьи мы с Ладой дети. Молодые родители вовсю занимались своими жизнями. И я, повзрослев, много думала об этом. Признаюсь, что где-то глубоко в душе меня царапала обида. Не на то, что они нас с Ладой оставили, не захотели воспитывать, это я как раз готова была понять, им нужно было устраивать свою жизнь.