Недосягаемая - Барбара Картленд

— Он приходил, но мне кажется… да, мне кажется, все будет хорошо.

— Слава Богу! Я был уверен, что тебе удастся внушить ему немного здравого смысла.

Лидия вздохнула:

— Несчастный юноша, мне было его ужасно жаль. Он явно в жене души не чает.

— Надеюсь, он не расстроил тебя.

— Нет, он оказался очень сдержанным. Надо думать, он вообще не слишком разговорчив. Наверное, это одна из причин… — Лидия замолчала. Она сравнивала про себя Ивана и мужа Моуны Грэм, но высказать вслух свои мысли отчего-то не смогла.

— Как бы там ни было, он не начнет процесса?

— Думаю, нет. И спасибо тебе, Лоренс.

— Не благодари. Я делаю это исключительно для тебя. Ты все еще не снимаешь своего запрета сообщить обо всем Ивану?

— Прошу тебя.

— Жаль! Мне бы хотелось хоть раз высказать ему все, что я о нем думаю.

— Это очень больно ранило бы его, а пользы не принесло бы никакой.

— Наверное, ты права, но мне доставило бы большое удовольствие.

— Пожалуйста, Лоренс.

— Прости, Лидия. Все будет так, как мы договорились. Ты уверена, что не слишком устала, не расстроена?

— Совершенно уверена.

— Что ж, я позвоню, если узнаю какие-либо новости. До свидания, береги себя.

— До свидания, дорогой.

Лидия повесила трубку. Бабочка исчезла, узор из света и тени на траве медленно двигался, когда легкий ветерок покачивал ветви деревьев. Поддавшись порыву, Лидия направила кресло к окну. Там она потянулась вперед, ухватила шнур, спрятанный за шторой, и рывком подняла жалюзи на окнах. Поток солнечного света хлынул в комнату, и открылся весь вид на сад. Лидия слегка заморгала от солнца.

«Я больше не в тени», — мысленно произнесла она и закрыла глаза руками. Она не плакала, но ее охватило хаотичное буйство мыслей. «Я должна сохранить спокойствие, я должна быть благоразумной», — вновь и вновь внушала она себе.

Как было сказано Тимоти Грэму, подобное случалось не впервые. За время их совместной жизни у Ивана было много романов; она знала о них, ждала их и заставляла себя мириться с ними, как мирилась с очень многим в муже — терпеливо и с пониманием. Только когда под угрозу ставилось его благополучие — его и детей, — она вынуждена была прибегать к активным действиям, пытаясь спасти своего мужа от полагавшегося ему возмездия. Если бы не Лоренс Грейнджер, от репутации Ивана не осталось бы и следа. Лоренс любил ее, она знала это, хотя никогда не позволял себе предложить ей ничего больше теплой дружбы и доброго отношения, за что она была безгранично ему благодарна.

Он всю жизнь был поверенным Ивана. Когда-то давно дружил с его отцом и начал помогать молодому музыканту. Поначалу Лидии казалось, что Лоренс не испытывал особого энтузиазма по поводу их брака с Иваном. Возможно, с точки зрения здравого смысла этот союз выглядел абсурдно: Иван, чрезвычайно импульсивный, порывистый, с очень скромным достатком и характером, который не мог не показаться сумасбродным более чем в одном проявлении, взвалил на себя бремя в виде жены, вчерашней школьницы, совсем из другого мира. Да, для постороннего это должно было сойти за сумасшествие.

Шли годы, Лоренс Грейнджер научился понимать Лидию и, о чем знали только они вдвоем, научился любить ее; он готов был сделать для ее счастья все, что только в его силах, а в его положении, как оказалось, это было немало.

Сам Иван никогда не предвидел беды, никогда не задумывался о последствиях своих поступков и, если случались какие-либо неприятности, искренне удивлялся, хотя, конечно, Лоренс спасал его от самого себя. Не один раз поверенному и Лидии удавалось отвратить скандал и не доводить дело до суда задолго до того, как Иван начинал понимать, что с горизонта надвигаются грозовые тучи. Однажды над Иваном нависла серьезная угроза быть соответчиком на бракоразводном процессе, но с помощью Лоренса и следуя его советам Лидия сумела уладить дело без суда, и имяИвана не получило широкой огласки.

В тот раз женщина была сама виновата, по крайней мере частично, в том, что произошло, а ее брак начал разваливаться задолго до появления на сцене Ивана. Но сейчас все было по-другому: молодая женатая пара, достаточно счастливая и благополучная; жена совсем недавно вышла из детского возраста, хорошенькая, но легкомысленная и глупенькая, из тех, кому легко вскружить голову блеском и славой. Как мог Иван быть настолько слеп, настолько эгоистично заботиться о собственном удовольствии, пускаясь в опасный флирт, чтобы не подумать о неизбежном? По всей видимости, они даже не пытались скрыть свои отношения и вполне открыто уехали вдвоем на уик-энд. Ивану, который по возрасту годился девушке в отцы, следовало бы проявить большее благоразумие. Лидия знала, что Моуна Грэм ни за что бы не выплеснула правду своему мужу, требуя у него развода, не будь она абсолютно уверена, что Иван женится на ней.

Как только Лидия услышала от Лоренса, что капитан Грэм поговаривает о начале бракоразводного процесса, она с точностью могла бы сказать, когда начался роман ее мужа, и назвать точную дату, когда он закончился. Она с самого начала знала все, если не считать имени женщины. И хотя одна половина ее души громко рыдала от муки и унижения ревностью, другая — посмеивалась над происшествием, как над смехотворным случаем, отчасти выдуманным ею самой. Но она редко выдумывала что-то, если дело касалось Ивана, она просто интуитивно чувствовала и с уверенностью могла сказать, когда он влюблялся, точно так же, как определить, когда наступал конец его любви.

Однажды Иван зашел в ее комнату после концерта и упал на кровать. Он выглядел молодо и торжественно, гораздо моложе сорока восьми лет, со слегка взъерошенной прической и проказливым, диковатым выражением лица, из-за которого те, кто питал к нему ненависть, называли его «красивым дьяволом», а те, кто любил, сравнивали с диким фавном.

— Дорогая! — Он приподнял ее руку с простыни и поцеловал.

В тот момент она поняла, словно он сам рассказал об этом, что он снова целиком и полностью принадлежит ей.

— Что произошло?

— У меня был успех. И еще какой!

Он вел себя как мальчишка-хвастун, насмешливо улыбаясь.

— Они хлопали, пока не отбили себе ладони, и кричали «браво» до хрипоты. И они готовы были отдать мне все на свете, что бы я ни попросил… кроме денег конечно.

Лидия рассмеялась. Это был смех облегчения, потому что Иван опять свободен, потому что он снова принадлежит только ей.

— Ты сразу поехал домой?

— Дорогая, куда еще я мог поехать?

По его широко раскрытым глазам она поняла, что он действительно не представлял, как после двух месяцев пренебрежения мог бы куда-нибудь поехать.

— Значит, ты наверняка проголодался.

— Точно. Давай устроим пикник прямо здесь, раз ты уже в кровати.