Лайки вместо цветов - Дарья Сойфер

– Ещё вот так повернитесь… Чуть боком… Ага, супер! Улыбнитесь… Руку на пуговицу…

Щелчок затвора, ещё один.

– Может, хватит? – Матвей подавил зевок.

– Шутите?! Только дело пошло! Нет-нет, плечи не расслабляйте! Хотите, добавим сет в неформальной обстановке? Футболка, майка… Стальные, так сказать, мышцы отечественного бизне… Оп! Вообще супер!

Костик наблюдал за происходящим с явным удовольствием. Снимал, придурок, исподтишка на телефон.

– Позируй, детка, не расслабляйся, – подогревал он Матвея.

И как у человека рожа не треснет так лыбиться?

– Всё, достаточно, – к вящему огорчению фотографа, процедил Матвей. – Счёт кинете моей секретарше.

– Ты убил всё веселье! – Костик сделал обиженную мину, когда дверь фотостудии захлопнулась за ними с Матвеем. – Ещё чуть-чуть, и он бы тебя снял во всех смыслах.

– Шёл бы ты…

– Ну Моть… Ну покажи стальные мышцы отечественного бизне…

Матвей обернулся резко и даже слегка испугал приятеля.

– Ещё раз назовешь меня так, Власов, я лично сниму с тебя штаны в этой студии, нагну, оставлю с этим фоторасом и выложу на ютьюб.

– Да ладно, Мэт. Где твоя хвалёная принстонская толерантность?

– Забей… – Матвей тряхнул головой, сбрасывая непрошеную злость, и вдавил кнопку лифта.

– Проблемы? – сочувственно спросил Костик, глядя Матвею куда-то между лопаток.

Власов обладал феноменальным даром доводить людей до белого каления. Пожалуй, стоило бы борцов без правил перед боем оставлять с Костиком один на один в закрытой комнате. Зрелищность скакнула бы в разы. Иногда Матвей и сам не понимал, зачем дружит с этим шустрым коротышкой, для которого в жизни есть только одно занятие: розыгрыши. Костик был из тех, кому просто Боженькой положено говорить за кадром: «Вас снимала скрытая камера!» Или выскакивать из-за грузовика с воплями: «Тебя прокачали, чувак!» Каким чудом родители устроили Костика в Принстон, осталось загадкой даже для самого Костика. Двух русских поселили на юге кампуса, в Батлер-Колледже, рядышком. А когда ты далеко в чужой стране, среди людей с другим менталитетом, иногда страшно хочется поговорить с человеком, который знает, что такое селёдка под шубой и подпоёт «Батарейку» на очередной попойке.

Студенческое братство «Омега-Каппа» – штука, которая по крепости уз приближена к службе в одном взводе. Костик даже называл выпускной альбом дембельским, и вряд ли сильно преувеличивал. Невозможно откреститься от дружбы с чуваком, который когда-то прикрывал тебя перед дежурным по кампусу, свято блюл правило носка на дверной ручке и держал твои длинные волосы, которые с какого-то перепугу казались тебе жутко модными, над бездонным фаянсовым свидетелем твоих грехопадений.

И поэтому, когда Власов таки вернулся в Москву, потому что в Штатах не было вакансий для приколиста такого уровня, Матвей Соломатин, разумеется, принял товарища в «Соло Инвест». Утешал себя мыслью, что конченый идиот не продержался бы четыре года в «тиграх»^[1]. Правда, сомнения иногда всё-таки закрадывались. Но уж в чём Матвей был уверен на все сто двадцать, так это в верности Костика. Власов мог одной левой опозорить друга на какой-нибудь тусовке, раскидать по общим знакомым скабрёзное видео с участием Матвея, но по части серьёзных вещей он умел держать рот на замке. И вовремя отключал режим «хей, бро», чтобы поддержать.

– Телевизионщики. – Матвей шагнул в хромированную кабину и отступил, пропуская Костика. – Суки…

– По поводу?

– Захарьево.

– Суки… – смачно подтвердил Власов. – Шантажируют или уже выпустили?

– Вчера был эфир. Звонила Элла…

– Да пох… Старая паникёрша. Дай угадаю: сто двадцать третий кабельный канал, беседы о благолепии с архимандритом?..

– Первый.

– Ох ты ж фак ми…

– Типа того. – Матвей сунул руки в карманы.

Костик пожевал нижнюю губу.

– Да не… – с вялым сомнением протянул он. – Они бы не стали клеветать уж прям так нагло.

– Элла говорит, они не наврали. Вывернули просто всё наизнанку, грёбаные журналюги. Выставили меня… Им же нужен козёл, чтобы отвлечь публику от пенсионной реформы!

Лифт мелодично звякнул и выпустил Матвея с Костиком на парковку. Соломатин нажал кнопку на пульте, услышал знакомое пиликанье и ласковое урчание своей детки. Любил, чтобы она была готова к его приходу.

Власов по-свойски плюхнулся на пассажирское сиденье, качнул пальцем чёрно-оранжевую принстонскую нашивку над панелью. Единственное украшение в салоне «Порше».

– Постой! – вдруг спохватился Костик. – А почему «Элла говорит»? Ты что, сам не видел сюжет?

– Не успел. Она с утра скинула, но эта фотосессия…

– Может, глянем?

Матвей пожал плечами, вытащил смартфон. Пролистал последние тридцать два гневных сообщения Эллы, в которых она расписывала, как именно стоит расчленить ТВ-тварей. Когда-то Соломатин думал, что сделать главой PR-отдела акулу с клыками в три ряда – хорошая идея. Успел ли пожалеть? Не то слово.

Он уже нажал треугольник в центре экрана, но через пару секунд заставки изображение сменилось снимком аппетитной блондинки. «Ритусик» – гласила мерцающая надпись. Лицо Матвея исказилось гримасой «столовая ложка рыбьего жира», палец машинально скользнул по стеклу влево.

– Да ладно?! – выдохнул Костик. – Уже?!

– Бесит. Идиотка восьмидесятого уровня.

– Ага, а под одеялом вы тесты на IQ проходите?

– Она бы один фиг завалила ещё до первого вопроса.

– Зажрался ты, Соломатин. – Власов осуждающе закачал головой. – Мой дед заставлял тарелку хлебом промокать, а ты полкурицы в мусор. Не годидзе.

– Во-первых, её до меня кусало в общей сложности население целого Лихтенштейна. Во-вторых, ГМО как-то уже не в тренде…

– ГМО, не ГМО… Но такие ведь сисяндры… – начал Костик, потом осёкся и покосился на друга. – Я рано? Или уже можно?

– Да пофиг. Валяй.

– Такие сисяндры! – Власов красноречиво иллюстрировал слова жестами. – Нет, зажрался ты… Ладно, теперь уж как-то не кошерно. Кодекс братана, все дела…

– Забирай, – раздражённо выдохнул Матвей.

– Правда? – Лицо Костика прояснилось. – Ну, я пару недель выжду, чтобы не так уж… Ладно. Давай видео, и будем искать киллера на этих гадов.