Лучший друг девушек – Мендельсон - Алина Кускова

Настроение у Насти было скверным, таскаться по улицам с подругой и мелко пакостить прохожим явно не доставляло ей удовольствия. Зато как радовалась Маринка! Складывалось впечатление, что ту пирожными не корми, а только дай подставить людям подножку. В прямом и переносном смысле. И среди этих людей большей частью оказывались мужчины или девицы модельной внешности, смутно напоминающие невесту Женьки Копейкина.

– Давай-давай, – толкала она в бок Настю, – пожелай, чтобы эта разукрашенная мумия споткнулась и растянулась перед самым входом в магазин!

Маринка раньше не была женоненавистницей, но становилась ею на глазах подруги. Насте не хотелось обижать ни в чем не повинную девицу, которой должно было не повезти только потому, что у нее оказались длинные ноги. Настя отчего-то подумала, что у девицы тоже такое же тоскливое настроение, раз она с хмурым выражением лица таскается по улице вместо того, чтобы в обеденный перерыв сидеть в кафешке и уминать салат из овощей. Захотелось ее чем-то порадовать, а не делать ей гадости.

– О чем ты думала?! О чем? – возмутилась Маринка, увидев, как проходивший мимо девицы молодой человек на ходу, улыбаясь, подарил той роскошную розу. Девица обомлела, остановилась как вкопанная и уставилась на спину молодого человека, исчезающего в толпе. – Почему он не подарил розу мне?! Почему, я тебя спрашиваю? Настена, или ты темнишь, или от твоих глазливых способностей ничего не осталось.

– Чего встали, кошелки? Проход заслоняете, – нахамил им парень, тащивший под руку пышное создание с королевским выражением на пухлом лице.

– Худеть надо, – изрекла Маринка, перехватывая презрительный взгляд его спутницы.

Парень хотел что-то сказать на реплику Марины, наверняка очередную пакость, даже повернулся ради этого полубоком. Но одна его нога при повороте зацепилась за другую, на скрюченных конечностях он не удержал равновесия и стал его резко терять. Махая руками, как подбитый на Рождество гусь крыльями, он успел уцепиться за пышную даму и повалился на тротуар вместе с ней.

– Хорошо, – резюмировала Марина, – убедила. Глазливость осталась. Ой, какой симпатичный мальчик пошел! Быстрее за ним. Настена, пожелай, чтобы он дал мне розу! Нет, две, три, целый букет!

– Не проходим мимо, не проходим, – симпатичный мальчик развернулся, и в его руках девушки увидели букеты цветов, рядом стояла цветочная палатка. – Приобретаем розочки для козочки… Дамы, дамы, – он кинулся к Маринке, – купите букетик, порадуйте себя сами!

– Спасибо, не надо, – гордо заявила Маринка, – у нас этих цветов полная спальня! Уже не знаем, куда ставить. Все несут и несут…

– Помер кто-то? – сострадательно поинтересовался продавец.

– Хам! – одарила его Маринка и потащила подругу дальше. – Неужели по нашим лицам видно, что цветы нам никто не дарит! Нет, тебе вчера Гурин принес веник. Значит, это видно по моему лицу. Значит, из нас двоих я самая разнесчастная. И после этого ты, Настена, еще сомневаешься, нужно ли мне помогать?!

Маринка действительно выглядела несчастной. И Насте пришлось клятвенно заверить подругу, что помогать она ей обязательно будет, но в разумных пределах, без нарушения статей Уголовного кодекса. Перепелкина, как и великий комбинатор, Уголовный кодекс чтила.

Договорились встретиться вечером после работы возле дома Соловьевой, где по соседству снимала квартиру пассия Копейкина. Маринка обещала освободиться раньше и занять пост для наблюдения в кустах сирени, которая буйно росла у подъезда. Настя пообещала ее в кустах найти, как только удастся сбежать от Шаманской. Она, конечно, надеялась задержаться, чтобы посмотреть на Владика, топчущегося на заднем крыльце загса. Убедиться в том, что он встречает Вишневскую, и наплевать на него так же, как и на Гурина.

Не было в ее жизни настоящих мужчин – и не надо. Видимо, повис над ней астральный венец безбрачия, и ничего с этим поделать нельзя. Разве что помочь Маринке завоевать сердце Копейкина. Но Настя в этом сомневалась, подруга выбрала явно не тот путь. Хотя в любви все пути хороши, лишь бы они привели к счастью, а не к угрызениям совести и бессонным ночам.

Это касается и Насти. Отобьет она у Вишневской Влада, та будет страдать и чахнуть на Настиных глазах, а Настя будет страдать от совестливости. Придется менять работу. Жаль, трудиться в кузнице браков Насте очень нравилось. Особенно когда доверяли проводить торжественные регистрации. «Эти глаза напротив» жениха и невесты, полные надежды и радости, с выступающими под марш Мендельсона слезами, она никогда не забудет. Впрочем, о чем это она?