Вересковая пустошь - Энн Мэтер

— Прекрати это! — Джеймс почти кричал. — Я привез тебя сюда с единственной целью — обсудить появление в доме Лючии. Но что происходит? Ты умышленно превращаешь слабую надежду на общение в крестовый поход против возможных несправедливостей! Я сполна получаю свою долю брани от матери!

— В отличие от вас я лишена даже этого удовольствия, — тихо сказала Домине. Ее голос дрогнул, и она отвернулась, часто дыша, пытаясь не разрыдаться.

— О, Домине, ради бога! — простонал он нетерпеливо. — Хорошо, хорошо, я извиняюсь. Я потерял самообладание, и это было непростительно. Приношу свои извинения. — Он вздохнул. — Но ты подстрекала меня, и это было невыносимо! Последняя пара недель была для меня просто адом! Я спал по три-четыре часа в сутки и, возвращаясь сюда, мечтал об отдыхе, но вместо этого столкнулся лицом к лицу с бушующей мегерой! — Он тряхнул головой. — Я не пытаюсь оправдать свои действия, я просто пытаюсь объяснить… — Он замолчал и, аккуратно взяв девушку за плечи, развернул так, чтобы она смотрела ему в лицо. — Ты слушаешь меня?

Домине провела тыльной стороной ладони по глазам.

— Каждое слово. Хорошо, вы все объяснили. Теперь мы можем ехать домой?

— Домине! Что ты хочешь услышать от меня? Я извинился! Что еще я могу сделать?

Девушка пожала плечами.

— Ничего конечно же, — уныло ответила она, охваченная ужасным чувством отчаяния.

— Домине, — почти умоляюще произнес он. — Взгляни на меня! — И, когда она сделала это, добавил: — Ты простила?

Домине до боли закусила губу.

— Я не собираюсь облегчать вашу совесть, говоря «да», — ответила она, чувствуя, как ее снова охватывает негодование.

Внезапно пальцы Мэннеринга крепко обхватили ее предплечья, и он посмотрел на нее с мукой во взгляде.

— Ты хочешь получить то, что тебе причитается? — хрипло произнес он. — Хорошо, Домине, ты получишь это… — И он прижал ее дрожавшее тело к себе.

Взяв девушку за подбородок, он заставил ее посмотреть ему в лицо, и она затрепетала под взглядом блиставших голубых глаз. Затем его губы, жадные и требовательные, уничтожая все ее невинные представления о том, каким должен быть первый поцелуй, приблизились к ее губам. Его руки скользили по ее спине, ласкали талию, прижимая ее все теснее, так что она чувствовала горячий жар его тела. Пока его рот ласкал каждый дюйм ее лица и шеи, он распустил ее косу, и шелковистая волна заструилась по ее плечам. Когда его губы снова вернулись к ее рту, она обвила руками его шею, взъерошила волосы на затылке, притягивая к себе.

Она не знала, как долго пробыла в его объятиях, но поняла, что хотела бы остаться в них навсегда. Он разбудил какую-то силу, дремавшую в ее душе, и она испытала голод, который мог утолить только мужчина.

Но едва осознав свои желания, она почувствовала, как что-то мокрое ударило ее по руке, и в следующий миг непрерывный поток воды накрыл их обоих. Они стояли у выхода из пещеры, и сквозь нависавшие над ними кусты прорывался осенний ливень. Этого было достаточно, чтобы привести Джеймса в чувство, и он оттолкнул Домине в сторону почти с яростью.

— Боже мой! — пробормотал он. — Спасибо небесам за дождь! Я, должно быть, схожу с ума!

Домине потрясенно смотрела на него, заметив неподдельный страх, тенью прошедший по смуглому лицу. Повернувшись, она уставилась на внезапно потемневшее небо и прозрачную монолитную стену дождя за границей их маленького убежища.

Изо всех сил пытаясь вести себя естественно, Джеймс произнес напряженным голосом:

— Нет смысла нам обоим мокнуть. Я поскачу назад с лошадьми и вернусь за тобой на «лендровере».

— Я не хочу оставаться здесь, — ответила девушка, дрожа от холода и волнения. — Я скорее решусь ехать под дождем.

— Но ведь льет как из ведра! — нетерпеливо воскликнул он. — Ты замерзнешь насмерть. Это не займет у меня много времени, а ты будешь здесь в безопасности.

— Я хочу ехать с вами, — с мольбой прошептала она. — О, Джеймс, почему вы опять сердитесь? Ничего ужасного не случилось! Или… вы не хотели целовать меня?

Его глаза немедленно помрачнели.

— Хотел, — чуть слышно пробормотал он. — Но я презираю себя за этот порыв!

— Почему? Почему?!

— Потому что ты намного моложе меня и я твой опекун! — сурово ответил он. — Я не могу снова извиняться. Но если это тебя утешит, знай, что я ненавижу себя за этот поступок!

— Но вы признаете, что я не ребенок? — настойчиво спросила она.

Джеймс прошел мимо нее и размотал поводья гунтера.

— Да, — взбешенно рявкнул он, — ты не ребенок! И если это доставит тебе удовольствие, у тебя есть способность провоцировать поступки, на которые раньше я не был способен! — Он посмотрел вверх на темное, мрачное небо. — Но это больше никогда не произойдет. Я обещаю.

Сердце Домине на мгновение перестало биться, и она спросила с горечью:

— Как вы можете говорить так уверенно?

Он ловко оседлал гунтера, вскочил в седло и взглянул на девушку сверху вниз.

— Потому что я намерен устроить так, чтобы между нами пролегли тысячи миль, — резко ответил он. — И чем быстрее, тем лучше!

Домине склонила голову.

— Вы полагаете, что можете вот так, без эмоций, спланировать свою жизнь? — неуверенно сказала она. — Разве чувства ничего не стоят для вас?

Он вздрогнул.

— Какие чувства ты имеешь в виду?

— Например, любовь… — тихо пробормотала она.

— Любовь? — Его глаза безжалостно блеснули. — Что такое любовь? Я сомневаюсь, что ты знаешь ответ, и я, если честно, тоже не знаю. Эта роскошь мне недоступна.

— Но ваша мать любит вас! — воскликнула Домине.

— Неужели? А может, она любит власть, которую я невольно вложил в ее руки? — Он презрительно рассмеялся. — И если ты думаешь, что внезапное физическое влечение, которое мы оба только что испытали, имеет какое-то отношение к этому великому чувству, тогда ты очень далека от истины. Признаю — я хотел тебя, Домине. Но с тобой или с другой девушкой — удовольствие было бы одинаковым! — Почти выкрикнув последние слова, он развернул лошадь и ускакал прочь.

Домине смотрела ему вслед, медленно поднявшись на склон, не обращая внимания на ливень. Она чувствовала, как горячие слезы незаметно скатываются по щекам, смешиваясь с дождевыми каплями, и ощущала на губах солоноватый привкус. «О, как он мог? — думала она. — Неужели все мужчины похожи на него? Неужели их голод может удовлетворить любая женщина?»

Чувствуя себя опустошенной, она соскользнула со склона и отвязала Роузи. По крайней мере, Джеймс не забрал ее лошадь. Что ж, если он решит вернуться на «лендровере», то попросту потеряет время: у нее не было намерения оставаться здесь и ждать его, а затем терпеть невыносимую пытку, сидя в машине рядом с ним.