Возрождение к жизни - Мэхелия Айзекс

Джин попятилась.

– Не думаю, что нам стоит продолжать этот разговор.

– Почему бы и нет? – Дерек в упор посмотрел на нее. – Хочешь сказать, что я тебе безразличен? Или то, что твой бывший муж решил вернуться, что-то меняет? Я ведь думал о том, что ты мне сказала. Бог свидетель, ни о чем другом я и думать не могу. И, хотя ты твердила, будто рада была избавиться от этого брака, мне порой кажется, что это лишь притворство. Быть может, ты по-прежнему его любишь.

– Быть может… – Джин хотела сказать «да», но это коротенькое слово застряло у нее в горле. – Мое… мое отношение к Феликсу совершенно ничего не меняет. – И сдавленно, с силой добавила: – Представь, каково было бы твоей матери, если бы ты рассказал ей, что творил вчера вечером! – Лицо Джин залила краска стыда. – Бог мой, я не уверена, что твой отец не захотел бы тотчас вышвырнуть меня вон!

– С какой стати?

Дерек впился в нее взглядом, и Джин неловко переступила с ноги на ногу.

– Ты и сам знаешь. Между нами… между нами был только секс, и ничего более. Всего одна ночь. Это и случайной связью не назовешь.

– Тебе лучше знать, – хрипло проговорил он. – Только я вовсе не уверен, что ты права. Во всяком случае, для меня…

– Ради Бога! – Джин судорожно втянула воздух. – Не пытайся одурачить меня. Тебе нужна совсем не такая жена, и ты это отлично знаешь. Я слишком стара для тебя. Я не смогу дать твоей матери внуков, о которых она мечтает. У меня взрослая дочь, которая сама вот-вот обзаведется семьей. Каково ей будет, если я объявлю, что решила снова выйти замуж?

– А. так вот в чем, значит, суть дела? – с горечью проронил Дерек. – Думается мне, что бы ты там ни говорила, а тебе дороже твой Феликс… и его дочь. Дороже меня.

– Неправда!

Джин едва не выкрикнула это, но сдержалась. Каким-то шестым чувством она ощутила, что они уже не одни. К ограде подошел Константинос Ангелиди, и Дерек сунул в карманы пиджака стиснутые кулаки.

– Любуетесь видом, миссис Гловер? – мягко спросил Константинос, и Джин вдруг стало не по себе при мысли, что ему все известно. – Вам следовало бы как-нибудь приехать к нам днем. Клянусь, увидите более впечатляющую картину.

– Уверена, что это так. – Ладони Джин стали влажными, и она поспешно сняла руки с перил. Лихорадочно подыскивая подходящую тему для разговора, она добавила: – Море, кажется, так близко отсюда…

– Так и есть. – Константинос улыбнулся ей, потом взглянул на напряженного сына. – Надеюсь, Теодорус, ты не забыл о приличиях, – сухо сказал он. – Миссис Гловер выглядит немного расстроенной. Что такого ты мог ей сказать?

– Судя по всему, папа, ничего важного, – вежливо ответил Дерек, расправляя плечи. – А теперь, с вашего разрешения…

Он широкими шагами ушел прочь, и Джин стоило большого труда не посмотреть ему вслед. Она боялась, что тогда неизбежно выдаст себя взглядом. Но как может она поверить в любовь Дерека, как может предать интересы родной сестры? Нет, дольше так продолжаться не может. Она должна уехать.

– Мой сын, кажется, сердит, миссис Гловер. – Константинос смотрел вслед Дереку, хмуря седеющие брови. – Я должен извиниться за него. Вообразить не могу, что на него нашло.

Джин осторожно выдохнула.

– Я тоже, – солгала она. И, поскольку собеседник явно ждал какого-то продолжения, пробормотала: – Пожалуйста, называйте меня просто Джин. Когда говорят «миссис Гловер», я чувствую себя такой… – Она хотела сказать «старой», но вовремя остановила себя. – Чужой.

– А вы здесь совсем не чужая, не так ли, миссис Гловер? – К вящему замешательству Джин, Константинос предпочел обращаться к ней все так же официально. – Мне отчего-то кажется, что вы и мой сын хорошо знаете друг друга. Я не прав?

Джин провела языком по вмиг пересохшим губам.

– Спросите у него, сэр, – пробормотала она.

Константинос окинул ее испытующим взглядом.

– Возможно, и спрошу, но сейчас я спрашиваю вас. – Он помолчал. – Итак, миссис Гловер?

Джин неловко переступила с ноги на ногу.

– Спросите у него, – повторила она и после долгой паузы добавила: – Мне не следовало приезжать сюда. Теперь я это понимаю. Надеюсь, вы простите, что я… злоупотребила вашим гостеприимством.

Константинос нахмурился.

– Каким же образом, миссис Гловер, вы могли злоупотребить нашим гостеприимством? Мы с женой сами вас пригласили.

– Да, но…

Джин перехватила взгляд Шарлотты, следившей за ними с другого конца террасы, и едва сдержала стон. Дерека нигде не было, и она могла легко представить, что думает сейчас ее сестра.

– Я… я, кажется, всем мешаю.

Константинос пожал плечами.

– Мне вы не мешаете, миссис Гловер, и моей жене, полагаю, тоже. За ваших друзей я, конечно, говорить не могу. У них могут быть свои цели. Что касается Теодоруса, мне кажется, он хочет получить от вас гораздо больше, чем вы готовы ему дать.

Джин залилась румянцем.

– Сэр…

– Не беспокойтесь, миссис Гловер. Я не собираюсь ни с кем делиться своими наблюдениями. А теперь, если позволите, я должен вернуться к другим гостям.

– Д-да, конечно. – Голос Джин дрогнул.

Вежливо кивнув, Константинос направился в тот уголок террасы, где собрались остальные. Подали кофе, и Джин хорошо понимала: все ждут, что она присоединится к компании. Шарлотта и так уже зла на нее за то, что случилось раньше. Она, конечно, не сказала ни слова, но Джин слишком хорошо знала сестру, чтобы не понять, отчего та за ужином обращалась с ней холодно. А теперь Джин не только отвлекла вероятного жениха Оливии от его обязанностей, но еще и имела наглость узурпировать общество его отца. Все это так ясно выражалось во взгляде, которым пару минут назад одарила ее Шарлотта, что Джин со страхом думала о предстоящем возвращении в гостиницу.

– Не хотите присоединиться к нам, Джин?

Элени Ангелиди явно не испытывала затруднений, называя ее по имени, и, поскольку Джин понимала, что ничего другого ей не остается, она с натянутой улыбкой вернулась под тент и послушно уселась в кресло, на которое указала Элени.

– Спасибо.

– Вы ведь не откажетесь от кофе? – Элени подала знак слуге. – Любовались видом?

– Мы уж думали, что ты приросла к перилам, – язвительно вставила Шарлотта, выразив этой репликой лишь малую толику своего раздражения. – Ради Бога, Джин, просвети нас, о чем вы так жарко спорили с Дереком?

– Спорили?

Джин опешила. Ей и в голову не приходило, что со стороны можно догадаться, что их разговор был более чем напряженным, но Шарлотта явно учуяла неладное, и Джин лихорадочно придумывала достойный ответ, когда ей на выручку пришел Константинос.

– Полагаю, Теодорус высказал свое мнение о том, что дети не всегда знают, что лучше для их родителей, – светским тоном заметил он. – У вас ведь есть дети, верно, Джин? Дочь, кажется?