Романтическая авантюра - Сьюзен Мейер

Хуже того, она скучала по мужу.

Джинни пришло в голову, что ее желание бежать могло быть спровоцировано гормональными сдвигами. Но она напомнила себе, что Дом не торопился увидеть наследника и в любом случае планировал вырастить из него такого же не способного к любви мужчину, каким был сам. Этого нельзя было допустить.

Как и предупреждала Роуз, Джинни приняла необдуманное решение. Теперь ей следовало забыть обо всем и сосредоточиться на налаживании быта для себя, ребенка и их свиты. Беспокоиться о Доминике можно было в любое время, а еда и спальные места требовали немедленного внимания.

Отправив двух охранников за продуктами, Джинни отнесла младенца в спаленку матери, покормила грудью и устроила ему кроватку в ящике комода. Потом взялась за телефон: заказала детскую кроватку, белье, одежду, подгузники, а также несколько футболок и тренировочный костюм для себя. Начальник охраны предложил Джинни поужинать, но кусок не лез в горло.

Доминик принял душ на борту частного самолета. Злость ушла, оставив усталость, но ему не удавалось уснуть. В голове бурлили воспоминания о двуличии короля. Принц не мог поверить, что его отец обошелся с Джинни так жестоко, пока внезапно не пришел к мысли, что это и рядом не стояло с жестокостью, которую допустил по отношению к жене он сам.

Доминик попытался честно ответить себе на вопрос, что бы он делал в родильной палате. Помогал Джинни или сдерживался, чтобы не внушать ей ложных надежд? Совесть подсказывала выбрать второе. Он испортил бы волшебный, незабываемый момент ее жизни — держал бы дистанцию, напоминая, что не хочет делить с ней свою судьбу.

Что было ложью. Доминик хотел разделить с Джинни жизнь. Ярость, которую он испытал в штабе, родилась из оглушительной боли — и в этот момент принц понял, что значит упустить, потерять что‑то неописуемо важное. Он никогда бы не почувствовал это в других обстоятельствах. Продолжал бы прятаться, притворяться, придумывать отговорки, только бы убедить себя, что поступает правильно. Оказавшись на месте человека, у которого украли самое дорогое, принц ощутил боль, горе утраты, ужасающую пустоту. И все это было результатом его собственных заблуждений.

Также Доминик знал, что легко оправдает себя в глазах Джинни, если свалит все на отца, который помешал ему присутствовать при родах и навестить ее после. Жена любит его. Она поверит и примет назад с распростертыми объятиями. Но если Доминик больше не хотел врать себе, он должен был признать, что не сидел бы у постели Джинни, даже если бы вовремя узнал о начале родов. В лучшем случае забежал бы на несколько минут ближе к развязке, а потом помчался обратно в штаб.

Поступок короля не просто открыл Доминику глаза, а изменил его взгляд на мир радикально. Обновленный принц не хотел, чтобы Джинни принимала доводы, основанные не то чтобы на лжи, но и не на полной правде. Она заслуживала откровенности.

Джинни потратила несколько часов, изучая сайты агентств по продаже недвижимости. Торопилась купить большой дом раньше, чем королевская семья навяжет ей свой выбор.

В дверь постучали.

— Я не могу сообразить, сколько людей нужно будет разместить в новом доме? — спросила Джинни, не поднимая взгляда. — Семью, няню и телохранителей. Остальным мы снимем жилье.

Услышав голос Доминика, она резко обернулась. Принц стоял в дверях — небритый, невыспавшийся, непривычно одетый в джинсы и футболку. Джинни с трудом поборола желание обнять его, уткнуться в плечо и заплакать. Пришлось напомнить себе, что этот мужчина так мало думал о ней, что пропустил рождение их общего сына, хотя на самом деле ничто не мешало ему прийти. И что ей придется сражаться с ним за право воспитывать этого ребенка.

Доминик смотрел мимо нее на спящего в нижнем ящике комода младенца, как обычно смотрят на святыни. Слезы снова подступили к глазам Джинни, но она сдержалась, понимая, что должна быть сильной. Иначе из ее сына вырастят еще одного помпезного гордеца, до смерти боящегося любить. И все же она не могла отказать Доминику в праве познакомиться с малышом.

— Ты дала ему имя? — спросил принц.

— Пока нет. Мне не показалось, что Джеймс Тиберий Кирк предлагался как окончательный вариант.

Принц улыбнулся. Джинни не ответила на улыбку.

— Господи, какой он маленький. — Изумление в голосе принца тронуло его жену до глубины души.

— Ты бы уже привык к этому, если бы присутствовал при родах.

— Отец не сказал мне, что ты рожаешь.

— Что?!!

Сердце Джинни сжалось. Где‑то в глубине души она чувствовала, что только какая‑то очень нестандартная ситуация могла привести к тому, что за десятичасовой перелет принц Ксавьеры не нашел времени побриться или поспать и к тому же явился к ней в гражданской одежде.

Она встала и вытащила сына из ящика. Маленькое личико наморщилось: наследнику престола не нравилось, что его разбудили.

— Познакомься с папой, малыш. Папа, хочешь подержать сына?

— А я его не сломаю?

— Уж осторожности во всем тебе не занимать. Одну руку под попку, другую — под головку.

Взяв ребенка, Доминик нежно поцеловал его в наморщенный лобик. Джинни тихо радовалась нежной сцене, испытывая некоторое удовлетворение оттого, что ее муж смущен и растерян. Было бы прекрасно наблюдать, как отец и сын растут и меняются вместе. Но даже с учетом вмешательства короля принц всегда говорил, что для него нет ничего важнее интересов страны. И Джинни совсем недавно получила этому доказательство. Она сама и ее сын заслуживали большего.

— Малыш здоров? — спросил принц.

— Да. Просто меньше, чем обычные новорожденные.

— Я не хочу, чтобы ты плохо думала о моем отце. Он преподал мне важный урок.

«Нашел время, пафосный индюк», — сердито подумала Джинни.

— Я всегда говорил, что страна — абсолютный приоритет, поэтому я не поставлю интересы одного человека выше, не поведу себя так, как он после смерти мамы. Отец долго искал способ показать, насколько я был несправедлив, рассуждая о незнакомых мне чувствах.

Доминик выглядел таким расстроенным, что Джинни приходилось напрягать волю, чтобы не смягчиться, не начать жалеть его.

— Значит, если бы ты знал, ты бы вырвался из этого бункера и пришел ко мне? В первые часы, когда никто не мог предположить масштаб угрозы?

— Я бы тянул до последнего. — Принц внезапно прижал ребенка к себе. — Велел бы врачам держать меня в курсе…

— И пропустил бы все в любом случае.

— Возможно. Поэтому то, чему меня только что научил отец, так важно. Я должен был узнать, что такое не иметь выбора. Когда я узнал, что он утаил от меня рождение моего сына, я пришел в бешенство, какого раньше никогда не испытывал. Мне казалось, со мной поступили жестоко и несправедливо. Только во время перелета я осознал, что — как ты сказала — пропустил бы все в любом случае. Самое смешное, что это бы по‑настоящему меня расстроило, но я бы придумал тысячу оправданий о долге и интересах страны, утешил бы себя и простил. Мне нужно было испытать настоящую потерю, чтобы посмотреть на все другими глазами.