Ноль - Тори Ру

– Значит, договорились: в первый день весны мы придем сюда и не покинем эти качели, пока нас обоих не стошнит! – предлагает Егор, и я радостно поддакиваю:

– Согласна! По два раза!

Мы громко и весело хохочем, будто знаем друг друга сто лет.

Все чушь: ни в одном из вероятных сценариев мы бы не прошли мимо, не разминулись во времени и пространстве, не затерялись в толпе!..

Смех одновременно смолкает.

Сколько же времени мы потеряли из-за вражды и взаимной ненависти родителей! Мы ненавидели и боялись друг друга, но всегда знали, что за пределами воздвигнутых стен есть другая жизнь: протяни руку, поверь – и найдешь себя и свое место в ней…

– Ты счастлив?.. – улетает в темноту вопрос и возвращается ответом:

– Нет. А ты?..

– Только когда ты рядом… – Лязг ржавых цепей и завывание ветра разбавляют напряженную тишину.

– Ты целовался с кем-нибудь? – снова подаю голос.

– Ну… да. – Егор отщелкивает окурок и поднимает воротник пальто. – Когда Воробей вытащил меня в люди, девчонки постарше придумали смертельно опасную забаву: «поцелуйся с Уродом и останься в живых».

Противная ревность горечью поднимается к горлу. Егор невесело смеется:

– Среди таких адреналинщиц были и девчонки с Микрорайона… Двух я спалил в школе почти сразу – они сейчас учатся в одиннадцатом. Так что… я имел успех! Воробей даже предлагал деньги с них брать!.. – он снова хватается за цепи и, помолчав, спрашивает глухо: – А… ты?

Я тушуюсь и признаюсь:

– Нет. Никогда…

Погруженный в безмолвие парк похож на дремучий отравленный лес – даже звуки сирен и клаксонов с дороги превращаются тут в жуткие вопли нечисти.

Я первой замечаю огоньки карманных фонариков и неразборчивые голоса за скоплением огромных елей.

Егор мгновенно соскакивает с качелей и за руку уволакивает меня за помост.

– Полиция? – шиплю я в ужасе, и он мотает головой:

– Не знаю. Валим!

Шаги приближаются, и мы бросаемся наутек.

Ветер свистит в ушах, легкие превратились в камень, морозный воздух раздирает грудь. За спиной раздается топот, густой бас требует остановиться, но я бегу изо всех сил. Под резиновыми подошвами скрипит временный снег, путь ярко освещают звезды, отбрасывая на дорожку тени сплетенных в сеть ветвей…

Вот и пришел конец всему: сейчас меня поймают и загребут в отдел, позвонят бабушке – и привет…

«Сонюшка, в кого ты превратилась? Сонюшка, как ты могла? Сонюшка, ты меня просто убила!..»

Меня хватают за капюшон и увлекают во мрак.

Вскрикиваю, выпадаю из реальности и прихожу в себя только в кромешной темноте за будкой билетных касс.

Чья-то ладонь зажимает мне рот.

– Это я! – Егор медленно убирает руку, сгребает в охапку ослабевшее от погони и ужаса тело и, щекоча дыханием ухо, шепчет: – Замри и не дергайся. Мы невидимки. Они нас не заметят.

Послушно перестаю дышать.

Люди в форме, жутко матерясь, проходят мимо, и я удивленно оборачиваюсь:

– Снова получилось! Мы исчезли, как тогда, среди одуванчиков на поле!..

Я пытаюсь в темноте разглядеть его лицо, но вместо этого чувствую мимолетное прикосновение к губам, вызвавшее в душе ожог. Следующее прикосновение, настойчивое и нежное, выбивает из-под ног замерзшую землю – выставив вперед руки, я висну на Егоре, потому что сердце, кажется, взорвалось.

Я не сразу осознаю, что мы делаем.

…Черт побери, мы целуемся…

Господи, это – мой первый поцелуй!