Ты меня предал - Анна Шнайдер

Вот только этого мне сейчас не хватало…

— Динь, я… — Павел встал, и я на всякий случай почти прорычала, выставив вперёд руку:

— Не подходи!

Блеск в глазах тут же сменился растерянностью.

— Я и не думал, — ответил бывший муж настороженно. — Не волнуйся, я нормально себя чувствую. Уберусь по-быстрому и уеду. Готовить даже не буду. Ты же сама с этим справишься? Или?..

— Справлюсь, — ответила я твёрдо. — И с уборкой справлялась. Так что не обязательно строить из себя Золушку. Поезжай отдыхать.

— Я уже отдыхал целую неделю, — улыбнулся Павел. — Сейчас можно и потрудиться.

— Ну как хочешь, — я пожала плечами, решив не спорить, и уже почти повернулась к бывшему мужу спиной, когда неожиданно из меня вырвался вопрос: — А где ты живёшь?

Это однозначно было связано с моими недавними размышлениями о наличии или отсутствии любовницы в его жизни, но я не стала бы в этом признаваться даже самой себе. Даже под расстрелом.

— В нашей с матерью квартире. — Павел помешкал, а потом, вздохнув, негромко признался: — Я там всё это время жил. Только там, больше нигде.

Он практически ответил на мой негласный вопрос, и от этого я смутилась, ощутив, как вспыхнули щёки. Хорошо, что в этот момент я стояла спиной к Павлу.

— Что ж, это неплохо, — сказала так бесстрастно, как только могла. — Оттуда до моей квартиры не так уж и далеко ехать.

Специально произнесла «моей», чтобы он лишний раз не думал, будто я таю. Пока никаких признаков подобных мыслей у Павла я не наблюдала, но мало ли?

* * *

Спустя два дня бывший муж вновь повёз меня на УЗИ. К тому времени он уже отчистил мою квартиру просто до блеска, напрочь загулял Кнопу так, что у неё глаза блестели каким-то щенячьим восторгом, и наготовил мне кучу вкусностей. В том числе накануне поездки Павел сделал мою любимую рыбу, и я проглотила её с большим аппетитом. Сам он у меня не ужинал, всё время уезжал к себе, и я не возражала. Хотя я бы соврала, сказав, что мне не хотелось попросить его остаться и поесть. Слишком уж уставшим выглядел Павел, а я… привыкла о нём заботиться. Но теперь старательно отвыкала, уговаривая себя не делать никаких шагов навстречу.

Игорь Евгеньевич на приёме опять порадовал, заявив, что всё хорошо. Ему по-прежнему виделась девочка, но теперь она была уже несколько больше — целых десять сантиметров! — поэтому он объявил это более уверенным тоном. И, как в прошлый раз, я вышла из клиники воодушевлённая. Кроме того, Игорь Евгеньевич умудрился «сфотографировать» пятки моей малышки, и теперь наряду с её профилем я в буквальном смысле могла целовать дочкины ножки. Меня настолько разрывало от счастья, когда я смотрела на эти снимки УЗИ, что я не смогла не похвастаться ими Павлу. И уже в процессе, когда бывший муж с умилением рассматривал мои сокровища, подумала — Господи, зачем я это делаю? Я же душу ему, наверное, травлю. Ведь его-то ребёнок…

— Извини, — выпалила я, почти вырывая из рук Павла свои бумажки. — Я что-то… зря тебя мучаю.

— Ты меня не мучаешь, — возразил он удивлённо, проводив взглядом снимки. — Мне интересно.

Я закусила губу, не зная, следует ли заводить этот разговор. И в другой день я бы промолчала, но сегодня у меня был душевный подъём, поэтому…

— Я просто подумала, что всё это может напоминать тебе о потерянном ребёнке. И…

— Не напоминает, — покачал головой Павел. — Не волнуйся.

— Хочешь сказать, что ты…

Я не договорила, запнувшись — была не уверена, что хочу продолжать этот диалог. И дело было не только в умершей малышке, но и в её мифической матери. В конце концов, если Павел видел снимки УЗИ, их ему должна была показывать именно она.

Он понял, что я хотела сказать. Впрочем, не удивительно — за семь лет брака Павел изучил меня вдоль и поперёк. Наверное, поэтому и изменил, что я ему наскучила?

— Я видел один снимок Сони, когда ей было двадцать недель. Не думай об этом, Динь, ладно? Тебе это сейчас ни к чему. Всё хорошо, показывай и рассказывай мне, что хочешь, мне действительно интересно. И не больно. Теперь уже нет.

— Благодаря психотерапевту?

— Не только. Благодаря самой жизни, наверное. — Павел тяжело вздохнул и неожиданно сказал: — Всё-таки дети должны расти в счастливых и любящих семьях. И если Бог отнимает жизнь у нелюбимого и нежеланного ребёнка, возможно, это к лучшему. Хотя звучит, само собой, ужасно.

Я пару мгновений таращилась на Павла, а потом, кашлянув, переспросила:

— Кто-кто отнимает?

Бывший муж понимающе усмехнулся.

— Да, Динь, я не только к психотерапевту начал ходить, но и в церковь. И в Бога поверил. Помнишь моего одноклассника Гришку? Я тебе про него рассказывал, он был в Сирии и вообще много где. Так вот, он говорит, что на войне нет неверующих.

— Ты-то не был на войне, — возразила я обескураженно, чувствуя, что действительно уже мало что понимаю.

— У каждого своя война, — ответил Павел тихо, и на этот раз я всё же промолчала.

Павел

Он сказал то, что думал, хотя понимал, насколько неприятно это звучит, особенно для Динь, которая всегда безумно хотела детей и испытывала лёгкую гадливость к женщинам, выбирающим аборт не по медицинским причинам. Это и была её война — с собственным бесплодием, с диагнозами, с обидами на судьбу за то, что не даёт ребёнка. Павел знал, что Динь со своей войной справилась на сто процентов, а вот он со своей…

Встретив Динь, Павел с самого начала испытывал особенное удовольствие от того, что она всегда видела в нём человека гораздо более идеального, чем он был на самом деле. И из кожи вон лез, стараясь соответствовать её представлениям о себе. В итоге не выдержал слишком высоко поднятой планки — и сорвался вниз, причём не один, а утянул за собой и жену. Осознавать это было неприятно и больно. И больнее — не за себя, а за Динь, которая не заслужила такого.

Павел считал свою жену самой лучшей, особенной и удивительной женщиной, равной для него не было и не будет — в этом он был глубоко убеждён. Он восхищался тем, как стойко Динь переносила всё, что с ней случалось, как умела улыбаться сквозь слёзы, как никогда не сдавалась, даже когда ему самому уже давно хотелось взвыть и плюнуть на всё, признав — ну не