Пока бьётся сердце - Дженнифер Хартманн

Я разрушаю чары. Отворачиваюсь от нее, сцепив руки за головой, и пытаюсь разобраться во мраке и всей той мерзости, которая заполонила мое сознание. Когда я поворачиваюсь обратно, руки Коры уже скрещены на груди и защитные стены подняты. Ее взгляд устремлен на свежевыкрашенные ногти на ногах.

Я резко вдыхаю.

– Ты была беременна?

Кора закусывает нижнюю губу, почесывая запястье, и бросает на меня едва уловимый взгляд. Она выглядит взволнованной, когда отвечает:

– Да.

Я хрипло выдыхаю.

– Господи. Все нормально? – Пожатие плечами. Это все, чем она меня удостаивает.

– Кора…

– Уровень ХГЧ был достаточно высок, чтобы указать на наступление беременности. Но на УЗИ ничего не увидели, поэтому мне сказали, что это была либо биохимическая беременность, либо у меня случился выкидыш на ранних сроках – вероятно, когда Эрл пинал меня, пока не сломал шесть ребер, а затем сбросил с лестницы, словно мешок с мусором.

Она продолжает чесать запястье.

– Черт возьми, Корабелла… – Я провожу ладонью по лицу, потрясенный осознанием того, что три недели нашего ада породили жизнь – какой бы мимолетной она ни была. Меня пронзает мысль, и я добавляю: – Ты не знаешь, был ли он… моим?

Я смотрю на ее пылающие щеки, ее же внимание устремлено куда-то поверх моего плеча. Она нервно покачивает ногой.

– Нет. Нет никакого способа узнать, – говорит она, отказываясь смотреть мне в глаза. Отказываясь признать, что подразумевает этот вопрос. – Он был нежизнеспособен.

Я опускаю взгляд на кремовый ковер, замечая сливающийся с ним по цвету клок собачьей шерсти.

– Ты должна была сказать мне, когда узнала.

Я снова чувствую на себе ее взгляд, но не поднимаю глаз.

– Сказать тебе? Когда, Дин? – Ее голос напряженно-обвиняющий. – Когда ты от меня отгородился? Когда ты решил бросить меня после всего, через что мы прошли?

– Мне просто было нужно время, Кора.

– Сколько времени? Я заметила выражение твоего лица, когда ты увидел меня сегодня вечером на кухне. Ты выглядел так, словно увидел призрака, – разгоряченно говорит она, уже готовая сорваться. – Ты не хотел, чтобы я была здесь.

– Это неправда…

– Это правда! Ты бы, наверное, вечно меня избегал.

Я бросаю быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто не стоит за дверью, затем делаю шаг вперед и резко шепчу:

– Я тебя насиловал!

Кора поджимает губы, ее глаза затуманиваются.

– Ты делал то, что было нужно, чтобы вытащить нас оттуда. Я сама сказала тебе это сделать. Это не изнасилование.

– Ты этого не хотела. Это и есть изнасилование, – возражаю я.

Мы избегаем слона в комнате: того факта, что, возможно, в последний день нам обоим этого хотелось.

– Я хотела жить, – настаивает Кора тихим голосом и тоже шагает мне навстречу. – В тот момент я была готова практически на все, чтобы выжить.

– Все в порядке?

Мы резко оборачиваемся, одновременно отходя друг от друга. В дверной проем заглядывает Бриджит. Я сглатываю, склоняя голову.

Кора прокашливается.

– Мы просто наверстываем упущенное, мам. Извини, что я сбежала… Мы вернемся через минуту.

Я поднимаю глаза и вижу, как Бриджит одаривает нас натянутой улыбкой и обеспокоенным материнским взглядом, а затем оставляет нас вдвоем.

Наверстываем упущенное.

Как будто мы два старых друга, встретившихся выпить по коктейлю «Маргарита».

Не-а. Мы тут просто болтаем об изнасилованиях, жестоком обращении и выкидышах, пытаясь понять, как, черт возьми, все это пережить и снова стать самими собой.

Кора испускает долгий вздох, опускает руки и поднимает на меня взгляд.

– Мы должны вернуться к ужину. Уверена, что Вьюга уже гипнотизирует мой растерзанный мясной рулет.

Я хочу спросить ее: «Что теперь? В какую сторону нам двигаться? Когда мы сможем снова поговорить?»

Но она проносится мимо меня, обдавая ароматом нарциссов, маракуйи и еще много чего непонятного, и исчезает за дверью. Стиснув зубы, я смотрю ей вслед и ощущаю, как все тело накрывает безнадежностью.

Мы связаны, прикованы цепями к нашей травме и друг к другу. Мы вместе во всем этом.

И все же я еще никогда не чувствовал себя более одиноким.

Глава 14

Я отрешенно заглядываю в свой холодильник, изучая ассортимент свежих продуктов, которые только что привезла Мэнди. Я просил ее этого не делать, сказал, что более чем способен сам о себе позаботиться. Тем более что мне, черт побери, больше нечем заняться, так как я пока не вернулся к работе. Но она стоит на своем, а потому принесла под мышками два коричневых бумажных пакета, наполненных до краев.

Сейчас Мэнди вытирает мою столешницу и готовит мне сэндвич.

– Как ты себя чувствуешь? Как прошла встреча с доктором Драйденом?

Я тупо гляжу на желтую лампочку подсветки, не до конца осознав вопрос, хотя и услышал его. Я смотрю на кочан брокколи, совершенно уверенный, что могу различить смутные очертания Пэта Сейджака. Если совсем немного наклонить голову влево…

Интересно, он еще живой? «Колесо фортуны» все еще существует?

– Дин, ты меня слышишь?

Я поднимаю взгляд. Мэнди стоит передо мной, протягивая сэндвич на бумажной тарелке. Сильно накрашенные глаза щурятся, в них плещется беспокойство. Я закрываю холодильник и заставляю себя улыбнуться.

– Да, все прошло хорошо.

Она облегченно вздыхает и растягивает губы в лучезарной улыбке, обнажая зубы.

– Хорошо. Ты был с ним честен?

Честен? Ну, я не совсем лгал. Но определенно не раскрывал ему всей правды. Доктор Драйден знает, что я убил человека, но не знает, что в тот момент представлял себе лицо Коры, образы ее унижения. Именно это заставляло меня наносить кулаками жестокие, смертельные удары. Он знает, что меня заставляли смотреть, как Кору насилуют и издеваются над ней, но он не знает, что меня самого под дулом пистолета заставили встать между ее ног.

Доктор Драйден знает многое, но он не знает о настоящих призраках, которые преследуют меня и не дают мне спать по ночам.

Так что, полагаю, я не лгу. Скорее, не договариваю.

– Да, – отвечаю я, забирая тарелку из протянутых рук Мэнди. – Я был честен.

Теперь я лгу своей невесте.

Мэнди кивает, ее идеально уложенные волосы рассыпаются по кашемировому свитеру. Еще больше облегчения. Больше улыбок.

– Я горжусь тобой, Дин. Я знаю, это нелегко…

Я выплевываю кусок сэндвича, как только он касается моего языка, роняю тарелку и вытираю