Креолка. Тайна аристократки - Шерил Сойер

— Я подружился с некоторыми ребятами из команды, с Жалу и Дюбуа из Санто-Доминго, с маленьким мулатом из Венесуэлы. Они сказали мне, где тебя подобрали.

— На Мартинике. Ну и что? У меня были деньги.

Флорус покачал головой:

— Я вижу в тебе Африку. Ты напоминаешь меня…

Она ожидала конца фразы, но он не продолжил. Через минуту Флорус встал и открыл дверь, разделявшую их каюты.

С отсутствующим видом Айша поставила книги перед собой, пробегая глазами длинные заголовки. Она провела много часов, читая их, а затем переписывала из них строчки на бумагу, купленную в Пуант-а-Питре, но научиться писать самой было трудно.

Резкий скрип поперечной балки поверх ее головы сказал Айше, что Флорус забрался в свой гамак. Их близость в этих темных мрачных стенах показалась удушающей. Айшу охватило паническое желание замедлить движение корабля, продвигавшегося к неизвестности. Впереди, как она полагала, ее ожидали лишь неудача и боль поражения. Ни ей, ни Флорусу не удастся задержать корабль, для них нет пути назад.

Когда Айша услышала звуки, доносившиеся из перегородки, она встала и потушила фонарь. Она сидела некоторое время в темноте, прислушиваясь к приглушенным рыданиям Флоруса, потом опустила лицо на руки.

В это весеннее утро Нант был омыт свежестью. Лодочники с барж и с доков казались энергичными и свежими после бодрящего путешествия вниз по Луаре, которая разлилась от снегов, растаявших на Центральном массиве. Матросы с кораблей, прибывших через Ла-Манш, толклись на солнечных улицах порта в поисках светлого фламандского пива. Именно его предпочитали нантские знатоки эля. Клерки, сидевшие за своими гроссбухами в самом центре города, поглядывали на небо, и оно словно подмаргивало им своими голубыми глазами сквозь пыльные окна и галереи. Нант — один из самых больших портов, где торговали рабами, пришел в движение с началом нового сезона.

Банкир Бертран принимал посетителей в своем городском доме. Его кабинет на втором этаже выходил окнами во внутренний дворик, где росло молодое ореховое дерево. В центре комнаты стояло бюро из тюльпанового дерева, и его поверхность отражала солнечный свет из полуоткрытых окон. Бертран сидел спиной к ветвям орехового дерева, на которых розовые почки начинали набухать и раскрываться весенними свечками. Яркий свет в кабинете мешал другому мужчине видеть лицо банкира, но он уже знал два чувства, которые оно выражало: уважительную сдержанность и скрытый интерес. Он знал их слишком хорошо.

С делами было покончено, но Жервез ле Бо де Моргон не торопился уходить, потому что их беседа касалась торговли в Нанте. Бертран происходил из старинного рода богатых торговцев. Все их поколения гордились тем, что они члены городского парламента. Жервез также родился в семье крупных буржуа, два года назад получил пост в королевском казначействе. Хотя титула у него не было, в Париже Жервез считался человеком более высокого ранга, чем тот, с кем он разговаривал. Он также добился успеха, используя все возможности для приумножения своего состояния: например, стал откупщиком королевских налогов.

У Жервеза, высокого мужчины лет тридцати, были мягкие каштановые волосы, карие глаза и хорошие манеры. Его любили в обществе, хотя он никогда не проявлял особого остроумия и не волочился за дамами. Жервез нравился женщинам, считавшим его незаменимым гостем. Никто не догадывался: улыбается ли он или думает о чем-то своем. Чаще всего Жервез думал о своем, ибо его активный ум получал удовольствие от вычислений, особенно если предмет касался его богатства.

Банкир Бертран, возможно, знал Жервеза так хорошо, как никто другой, и не доверял ему, всегда ожидая от него удара в спину. Однако Бертрану казалось, что он действительно знает этого человека и может вести с ним свои дела. Этим ярким весенним утром они обсуждали один из своих любимых проектов, состоявший в том, что они фрахтовали корабли для работорговли. Банкир описал в деталях устройство двух кораблей нового вида, построенных «Братьями Бертранами» в доках Рошфора.

— Приспособление для движения воздуха в трюмах гениально; пространство для рабов между решетками очень вместительное. Не хотели бы посмотреть план?

Жервез поднял руку:

— Спасибо, нет. Уверен, вы найдете способ довезти большую часть из них живыми. — Он улыбнулся, вспомнив что-то забавное. — Говорят, англичане рекомендуют выводить их раз в день на палубу. Они танцуют. Танцуют под особую музыку.

Бертран ухмыльнулся:

— Полагаю, музыку заменит стук конца веревок.

Услышав голос одного из своих привратников в прихожей, он поморщился. Видимо, у его слуги Гаспара возникли трудности. Он убеждал кого-то обратиться в банк. К счастью, Жервез встал, собираясь уйти, и Бертран вышел из комнаты вместе с ним. Картина за дверью удивила его. В прихожей стоял, подбоченившись, высокий парень и объяснял, что намерен увидеть банкира, даже если для этого ему придется провести в прихожей целый день. Гаспару не удавалось ничего втолковать юноше, потому что его воротник почти закрывал красные уши, а ноги болтались в нескольких дюймах от пола. Мучителем, державшим Гаспара за пояс бриджей, был самый крупный негр, какого Бертран когда-либо видел. Взгляд чернокожего выдавал неуверенность в том, что его юный хозяин умеет вести дела. Но когда сам мальчишка повернулся к ним, в его темных глазах сверкнула ярость.

— Мы здесь по делу, месье, и поскольку ваш слуга дурак, я должен говорить с вами лично.

Банкир заинтересовался. Парень говорил чрезвычайно дерзко, низким вибрирующим голосом на чистейшем французском. Одет он был с иголочки. Одежда негра была слегка тесновата и поношена, будто ее купили в магазине старьевщика. Поймав взгляд Бертрана, негр неохотно опустил Гаспара на пол. Самым интригующим было, однако, то, как мальчишка использовал слово «мы». Выходило так, будто он и чернокожий гигант собирались вместе говорить с банкиром. Если дело обстоит так, то их разговор о банке неуместен. Их плохо примет даже уличный денежный меняла.

— Объясните, в чем дело, — сказал Бертран.

— У меня письмо, подписанное губернатором Гваделупы, и я прошу открыть счет у вас.

— На чье имя?

— На мое, месье Шарля.

— Дальше.

Впервые мальчишка выказал смущение. Он стоял молча, часто дыша, и его бегающие глаза выражали отчаяние.

Позабавленный всем этим, Жервез спас его:

— Месье Бертран спрашивает, откуда вы?

— Из Пуэнт-а-Питра.

Бертран кивнул. Он взглянул на Гаспара, который разглаживал смятые плечики своего жакета.

— Он угрожал тебе?

Гаспар смутился:

— Не то чтобы, но…

— Я сам разберусь с ним. Ты можешь проводить месье ле Бо до выхода.

Все заметили мгновенную реакцию молодого человека. Он вздрогнул, уставился на Жервеза и даже отступил на шаг, когда тот сказал:

— Мое имя что-то значит для вас? Боюсь, мы незнакомы.