Гавань - Клэр Кент

После этого я обнимаю Хэма и Лэнгли, поскольку они оба, похоже, в этом нуждаются. А потом приходит время ложиться спать. Я иду в свою комнату. Моюсь. Переодеваюсь в сорочку. И сажусь на край моей кровати. Дрожу.

Я так сильно хочу пойти к Джексону, что едва могу себя сдерживать, но я иду к нему только ради секса. И я ни за что не соглашусь на это сегодня вечером.

Я долго сижу на краю своей кровати, пойманная в ловушку нерешительности.

Я понятия не имею, что делать.

Я не хочу, чтобы Джексон трахал меня. Я просто хочу его.

Глава 8

Я не знаю, как долго я там сижу. Слишком долго. Застывшая. Застрявшая.

Просто застрявшая.

Я думала, что этот мир никогда не смягчает свои удары, но прямо сейчас я все еще жива. Бретт мертв, и Молли мертва, но мне не пришлось ее убивать. Ничто не имеет никакого смысла. Это что-то новое. Незнакомое. И я в абсолютном ужасе.

Я не такая сильная, какой хотела бы быть, потому что в конечном счете все внутри меня слишком сильно болит. Мне нужен Джексон, даже если мне придется трахнуться с ним, чтобы получить его.

Если так нужно, я смогу это сделать. Это лучше, чем ничего.

Все лучше, чем это.

Поэтому я беру свечу и выхожу из своей комнаты, медленно пробираясь по коридору в его комнату. Я беззвучно открываю дверь. Захожу внутрь. Я еще даже не добралась до третьей скрипучей половицы, когда Джексон встает с кровати и широкими шагами направляется ко мне.

— Ну наконец-то, — хрипло произносит он. — Самое время. Я как раз собирался пойти и найти тебя.

Я застигнута врасплох его словами, поэтому не могу придумать, что ответить. Я позволяю ему взять свечу из моих рук и поставить ее на стол. Затем Джексон притягивает меня к кровати. Покрывала на кровати смяты и откинуты назад. Я ложусь.

Когда Джексон садится рядом со мной, он не целует меня сразу, как обычно. Он переворачивается на бок лицом ко мне, глядя на меня в тусклом, мерцающем свете.

Я не хочу, чтобы на меня смотрели. Такое чувство, будто в любой момент я могу разбиться вдребезги.

В странном оцепенении я переворачиваю Джексона на спину и ложусь на него сверху. Поглаживаю его грудь. Целую в шею. Пытаюсь начать заниматься сексом.

— Какого черта, котенок? — хрипло бормочет он, хватая мои руки оттуда, где они скользили вниз по его обнаженному телу к члену. — Что ты делаешь?

— Собиралась… — я все еще пытаюсь поцеловать его в плечо и высвободить руки. — …трахаться…

Джексон получает контроль над моим телом, обхватывая меня обеими руками и переворачивая нас обратно на бок.

— Я не хочу трахаться вот так.

Я настолько эмоционально не в себе, что искренне сбита с толку.

— Но ты так… ждал меня.

— Не для того, чтобы потрахаться.

— Ты был недоволен, что я так долго не приходила.

— Не для того, чтобы трахаться. Не сегодня. Не после… всего, — я больше не сопротивляюсь, поэтому Джексон крепче сжимает меня в своих объятиях. — За какого, черт возьми, мудака ты меня принимаешь? Ты думаешь, мне хочется трахаться после сегодняшнего? Ты думаешь, я бы трахнул тебя, когда ты так себя чувствуешь?

Я тяжело дышу. Я отстраняюсь достаточно, чтобы моргнуть, глядя ему в лицо. Слишком темно, чтобы разглядеть все детали, но я могу сказать, что его лицо выражает боль, легкую растерянность, а также, возможно… возможно… нежность.

— Ты не хочешь трахаться?

— Нет.

— Ты хотел, чтобы я пришла сегодня вечером?

— Да, я хотел, чтобы ты пришла. Но нам необязательно трахаться. Мы можем просто… — он крепче сжимает объятия так, что моя щека прижимается к его плечу. — Мы можем просто сделать это.

Его руки сильны и непреклонны, обнимают меня. Его тело большое, крепкое и теплое. Его слегка прерывистое дыхание ерошит мои распущенные волосы. От него пахнет так, словно у него был такой же длинный день, как и у меня.

Меня начинает трясти.

Джексон издает горлом какой-то бессвязный звук и еще сильнее сжимает меня в объятиях.

— Все хорошо, котенок, — шепчет он мне на ухо. — Все в порядке. Мы можем просто сделать это.

Моя дрожь усиливается. Моя грудь и глаза ноют так сильно, что мне кажется, они вот-вот порвутся пополам. Я на грани того, чтобы развалиться на части, и его руки — единственное, что удерживает меня цельной.

— Господи, Фэйт, — Джексон запутался одной рукой в моих волосах, держа их в большой пригоршне. — Все в порядке. Все будет хорошо. Ты можешь немного отпустить себя. Тебе это дозволяется.

Я издаю звук, почти похожий на хныканье. Обычно я была бы смущена, но я не могу думать ни о чем, кроме того, что весь мир яростно содрогается, и что Джексон — единственное, что остается неподвижным. Я цепляюсь за него, как за спасательный круг.

— Ты можешь плакать, если хочешь. Здесь нет никого, кроме меня. Ты можешь отпустить контроль. Тебе не всегда нужно держаться так крепко.

Мне хочется плакать. Мне это необходимо. Рыдание вот-вот вырвется из моего тела, но, кажется, оно просто не может найти выход. Это убивает меня, но я как будто не могу избавиться от этого. Я задыхаюсь и дрожу так сильно, что у меня стучат зубы.

Джексон изменяет объятия так, чтобы одной рукой можно было гладить меня по волосам и спине.

— Черт, котенок. Ты просто убиваешь меня. Ты можешь быть неуязвимой со всеми остальными, но тебе не обязательно быть неуязвимой здесь. Только не здесь. Только не со мной.

Рыдание наконец-то пробивается сквозь комок в моем горле. Потом к моим глазам. И я вдруг начинаю безудержно плакать. Беспомощно. Так, как я не плакала с шестнадцати лет.

— Все в порядке, — шепчет Джексон мягко и настойчиво. Он снова крепко прижимается ко мне, пока я рыдаю у него на груди. — Все в порядке, котенок. Я держу тебя. Я держу тебя.

Это то, что мне нужно услышать. И именно так, как мне нужно это услышать. Я плачу обо всем. Обо всем, что я потеряла. О каждом человеке, которого я любила. О том факте, что все, что у меня осталось, может быть отнято в любой момент. И о том, что я ничего не могу сделать, чтобы остановить это.

Но также и о том, что есть нечто гораздо больше, чем разбитость. Кое-что, о чем я почти забыла.

Джексон продолжает