Конец вечности - Юлия Ветрова

Луана обмякла. Затем, мгновенно собрав силы, она рванулась из рук Анрэя — а тот и не пытался её удержать.

Луана бросилась к двери своей спальни и рухнула на кровать. Она провалялась так, рыдая, несколько минут, а потом резко вскочила, защелкала пультом визора, отыскивая канал новостей Грейнкерура, и снова упала на простыни, обхватив руками колени. Она плакала, глядя, как незнакомые зелёные корабли сплошными струями пламени поливают знакомые ей с детства улицы, и чувствовала себя мышью, загнанной в капкан. Бессилие давило со всех сторон, но она лишь сильнее сжимала колени и продолжала рыдать.

К полуночи слёзы иссякли, и Луана только теперь поняла, что репортаж давно закончился, и теперь экран показывает серую пустоту. Центральное телевидение Грейнкерура перестало существовать.

ГЛАВА 28. Нимея

На Нимее Галактиону выделили покои в загородной резиденции императрицы. На самом деле ему уже приготовили покои во всех её резиденциях, включая официальную, в Каранасе, но Аврора не посчитала нужным говорить ему о подобных приготовлениях, решив, что если потребуется и Аэций соберётся нанести визит в другой регион, то слуги сами направят его в нужном направлении.

Благо слуг к нему было приставлено достаточно, чтобы в случае необходимости подавить любую попытку бунта. И задумчиво потягивая бодрящий напиток из форфоровой чашки, поставленной перед ним дворецким, Галактион в который раз за несколько дней отметил его военную выправку и запредельную ловкость движений.

Аврора не хотела его раздражать. Но Аврора ему не доверяла.

«Пусть так», — думал он прикрывая глаза и вслушиваясь в тишину дворцовых залов. Было приятно ощущать, что ни слух, ни чутьё не изменили ему за тысячу лет заключения. Там, на Редее, Аэцию часто казалось, что он оглох и ослеп — кругом не происходило ничего, монотонные дни походили один на другой.

Аэций усмехнулся собственным мыслям и снова поднёс чашку к губам. Большую часть того, что он помнил о своей жизни, Галактион провёл в заключении. Изредка обрывками всплывали воспоминания о другой, прошлой жизни, когда не было ещё ни империи, ни Авроры. Когда таких как он было больше — но теперь Аэций даже не мог вспомнить, сколько. Поначалу он надеялся, что со временем воспоминания вернутся и сложатся в мозаику, но этого так и не произошло. Казалось бы, на Редее у него было море времени обдумать всё и понять, что сотворили с его сознанием, но у него так и не получилось разгадать эту загадку.

Часто Аэций думал, что другой на его месте сошёл бы с ума. На что рассчитывала Аврора оставляя его так, в одиночестве и полном сознании? Даже к Айрен она оказалась милостевей, погрузив вторую их своих врагов в анабиоз.

Аэций окончания того противостояния не застал. Когда Аврора вернула себе власть он стал первым, к кому она применила свои представления о правосудии.

Поначалу он ненавидел её — за все те казни, которые последовали за её возвращением. Но толи время стирало ненависть, толи он не умел ненавидеть по настоящему — сейчас застарелая вражда никуда не делась, но уже не требовала немедленного воплощения в жизнь.

Не говоря уже о том, что были и другие аргументы к сотрудничеству. Большим и значимым был конечно тот, что угроза империи означала множество жертв. А Аэций никогда не ненавидел людей и никогда не желал им смерти. Он сделал бы всё, чтобы помочь человечеству выжить, даже не будь у него на то других причин. Но вторая причина делала опасность ещё актуальней и сильней — она заключалось в том, что глядя на кажущийся сумбур космических атак, Аэций чувствовал за ним руку того, кого когда-то хорошо знал. Ощущал свою причастность к тому, что должно произойти. И хотя ещё не понял до конца, на чьей он стороне, просто остаться в стороне не мог.

На третьем месте среди аргументов, которые заставили его взлететь с Редеи была свобода. И да, она была лишь на третьем месте, потому что два других аргумента были важнем. Где-то рядом с ней находился тот факт, что всю прошедшую тысячу лет он мечтал увидеть Аврору ещё раз… Увидеть и… Что дальше, Аэций не знал. Может быть, заключить её в объятья. А может быть — убить. Оба варианта развития событий привлекали его с одинаковой силой.

Но был и пятый аргумент. Он заставлял Аэция едва заметно улыбаться каждый раз, когда Галактион о нём вспоминал.

Пятый аргумент называл себя наследником дома Аркан.

Залпом допив кофе он подошёл к окну и выглянул во двор. Окна его аппартаментов выходили во внутренний сад, а сами аппартаменты были настолько велики, что в них легко можно было разместить двух человек — пришлось только распорядиться, чтобы одну из гостинных переоборудовали под спальню.

Всё остальное у них с Дезмондом сейчас было общее — кабинет, библиотека, которая по требованию Аэция мгновения пополнялась любыми изданиями, ещё две гостинных и бильярдная, которая на вкус Аэция вообще была лишней. Ванная тоже была одна — просторная до неприличия, она располагалась на полуподвальном этаже. Это пока не создавало особых неудобств, благо слуги и дроиды полировали её в мгновение ока стоило воспользоваться ком-то из постояльцев.

Дроидов Аврора не любила. Аэций сильно подозревал, что в его комнаты она допустила их только для того, чтобы следить за гостем там, где этого не могли сделать слуги.

Но Аэцию скрывать было нечего. Всё самое важное находилось у него в голове. Его лишь напрягал тот факт, что дроиды будут записывать и разговоры, которые ему предстоит вести с новым учеником.

А в том, что разговоры будут, сомневаться не приходилось — у Дезмонда был миллион вопросов самого разного толка, в том числе таких, которые самому Аэцию бы и в голову не пришли. Многие из них не имели никакого отношения к грядущей войне. На другие следовало ответить немедленно хотя бы для того, чтобы они смогли успешно сотрудничать и выполнять поручения Авроры. Слово «приказы» Аэций предпочитал не произносить даже мысленно. Это была одна из немногих вещей, терпеть которую у него не хватало никакого самообладания. За всю свою жизнь — и ту, которую помнил, и ту которую забыл, Аэций никогда и ничьих приказов не выполнял. Благо Аврора это, кажется, понимала, и тоже старалась лишний раз не давить.

Какое-то время Галактион стоял и молча глядел на сад. Он оставался настолько неподвижен, что наверняка должен был разозлить такого же молчаливого дворецкого, приставленного за ним следить. Галактион не собирался