Деревенское счастье опера Морозова, или операция Женить папу - Оливия Стилл

– Ну что, Таня, может, и Женю к директору притащишь? Чтобы всё, так сказать, по-семейному? – бросила она язвительно.

Я не успела ответить, как дверная ручка повернулась, и сама директриса выглянула из кабинета.

– Ольга, если вам нечем заняться, можете идти домой, – спокойно сказала она. – А Татьяна, проходите, нам нужно обсудить кое-что.

Я кивнула и вошла в кабинет, стараясь не обращать внимания на сверкающий злобой взгляд Оли. Когда дверь закрылась, директриса предложила мне сесть.

– Простите за этот небольшой инцидент, Татьяна, но на вашем месте я бы не волновалась из-за Екатерины. Вся деревня уже обсуждает причины её внезапного возвращения, – начала директриса, наклонившись вперёд и понизив голос. – Девушка не сильно скрывается, когда обсуждает свои проблемы, а слухи у нас распространяются быстро, знаете ли… Пару дней назад она обсуждала свои «трудности» в магазине. Кажется, она разбила машину бывшему любовнику, а теперь тот требует компенсации.

– Машину? – я удивлённо нахмурилась. – То есть Катя приехала за деньгами?

– Вероятно, она хочет не только вернуться к сыну, но и вновь устроиться удобно рядом с его отцом, – директриса выразительно посмотрела на Таню. – Она привыкла, что о ней заботятся, а работать не собирается. Ей просто нужен «тёплый» дом.

– Вот как…

– Послушайте, я не советчица, не стоит воспринимать мои слова, как руководство к действию, но… В данном случае я бы не стояла в стороне, если вы понимаете, о чём я…

О, я понимала… И не собиралась!

Поблагодарив директрису, всё ещё пребывая в шоке от услышанного, направилась домой. Я всё ещё пыталась уложить всё в голове, когда у входа в дом увидела нечто, от чего её сердце на мгновение замерло.

На крыльце стояли Катя и Ваня. В руках у Кати я заметила ремень, а мальчик с испугом прижимался к стене, стараясь скрыться от гнева матери.

– Катя, что ты делаешь? – взволнованно окликнула её Таня, влетая во двор, забыв напрочь всё то, о чём думала.

Катя обернулась с мрачным выражением лица, но тут же спрятала ремень за спину, притворившись, что ничего не происходит.

– Ах, это ты… Я всего лишь пыталась объяснить Ване, как себя вести, – холодно произнесла она. – А тебе, как обычно, больше всех надо, да?

Я демонстративно встала перед мальчиком, закрывая его своим телом и подавляя гнев, закипающий в груди.

– Мне кажется, ты объясняешь слишком жёстко, Катя. И вообще, с чего ты взяла, что это нормальный метод воспитания??

– Тебя спросить забыла, – выплюнула она, уже не скрываясь, вытащив ремень и демонстративно замахнувшись на меня.

– Ты не посмеешь! – бросаю я, чувствуя в себе силу, о которой даже не подозревала.

Катя ошарашена, но не надолго. На её лице вспыхивает злоба.

– Уйди с дороги, слышишь? Это не твоё дело! Он мой сын! – Она тянет меня за плечо, пытаясь оттолкнуть.

Её жестокость пронзает меня, но я твёрдо стою, заслоняя Ваню.

– Ненормальная! – слова вырываются из меня, как будто я твёрдо знала это всегда. – Если для тебя сын – просто игрушка, то лучше уезжай отсюда!

В её глазах загорается что-то безумное. Резким движением Катя бросается на меня, пытаясь схватить за руки. Ваня прижимается ещё крепче, а я, чувствуя, как мои собственные силы начинают сдавать, держу его, заслоняю от каждого замаха и выкрика.

– Ах, ты решила меня учить?! – шипит она, но я не двигаюсь с места, сдерживая удары, которые Катя пытается нанести. – Родишь своего, вот и занимайся! А от моего лапы свои убери!

– Угомонись! – рявкнула я.

Но внутри всё переворачивается от злости и ярости, с которыми она кидается на собственного ребёнка.

Терпеть больше невозможно – я с силой отталкиваю её, не заботясь о последствиях. Катя отшатывается, теряет равновесие, но, поймав его, бросает на меня взгляд, полный ненависти и гнева. Она отступает, но всё ещё угрожающе смотрит на нас.

– Убирайся, – говорю я, чувствуя, как бешено стучит сердце. – Пока не научишься обращаться с сыном достойно, тебе здесь делать нечего!

– Я пока ещё у себя дома, ясно!

– Что тут происходит? – взревел голос позади нас, и мы обе машинально повернулись в ту сторону.

Злой, как тысяча чертей Женя, сжимает в руках букет цветов, не сводя взгляд с Кати. А потом… глаза опускаются на ремень в её руках, потом на сына и у Жени, видимо, сложилась картинка…

– Таня, забери Ваню к себе, пожалуйста. Нам с Катей надо поговорить.

Я, не задавая лишних вопросов, подхватываю мальчика на руки, крепко прижимая к себе и не оборачиваясь уношу его подальше.

Оказавшись у себя дома, я падаю на колени и обнимаю Ваню.

Он дрожит, я чувствую его слёзы на моём плече, и сдержаться уже нет сил.

Я крепче прижимаю его к себе, позволив своим собственным слезам течь свободно, понимая, что сделала это ради него – ради Вани, маленького и испуганного…

Ни один ребёнок такого не заслуживает!

Глава 34

Катя металась по комнате, глаза сверкали злостью и отчаянием.

Я молча стоял, наблюдая, как она размахивает руками, выкрикивая обвинения.

После того как Таня забрала Ваню и увела его к себе, Катя потеряла последнюю возможность казаться заботливой матерью. И теперь она рвала и метала, давая волю своему гневу.

– Ты что, думаешь, что так просто избавишься от меня? – крикнула она, вцепляясь в подлокотник кресла. – Я твоя жена, Женя, мать твоего сына! Как ты мог так со мной поступить?

Её крик эхом отозвался в моей голове, и я, выдержав паузу, медленно подошёл к столу, открывая ящик. Вытаскиваю оттуда копию свидетельства о расторжении брака и, не отрывая от неё взгляда, подаю ей. На мгновение она замирает, а затем её лицо вспыхивает от ярости.

– Пока тебя не было, – тихо, но твёрдо начал я, – я подал на развод. И по суду ребёнок остался со мной. Ты давно потеряла право называться ни моей женой, ни матерью Вани.

Её глаза расширились, она сглотнула, как будто не веря в то, что я только что сказал.

– И ещё, – мой голос сам по себе стал угрожающим. – Я никогда не бил своего ребенка, и ты никогда делать это не будешь, поняла меня? Как тебе вообще такое пришло в голову!

– Ты думаешь, суд не встанет на мою сторону? – угрожающе прошептала она, нервно смяв бумагу в руках. – Я заберу Ваню и ты ничего не сможешь сделать!

Я прищурился, сдерживая комок злости, который подступал к горлу.

– И что ты хочешь, Катя? – бросаю я