Свет из прошлого - Надежда Васильевна Ефремова

Оля не нашла что сказать и молча смотрела на Марину сострадательным взглядом.

— Доченька, не переживай, у тебя-то еще вся жизнь впереди! А я свое счастье проворонила. Просто проворонила. Сама виновата, что ж поделаешь. Так, позвоню я в полицию, а ты у Максима про приметы спроси.

Поговорив со следователем, Марина узнала, что нашли пару каких-то друзей Олега, но обыски у них дома ничего не дали. Сам Олег по месту жительства не появляется. Она рассказала, что дочь увидела мужчину в черной рубашке на улице, где они проживают, на что получила ответ: «Вашего „показалось“ недостаточно».

«Ну, это и понятно», — подумала она.

Максим никаких особых примет второго мужчины припомнить не мог, просто общее описание: черные волосы, средний рост, опять-таки эта рубашка… и все.

Вот и еще день прошел, и на этот раз вечер навалился всей своей тяжестью. Стас не звонил и не писал.

— Оль, ты к Максиму завтра тоже собираешься?

— Хотелось бы.

— Здесь я одну тебя не оставлю, а мне завтра на работу надо. В общем, поедем сначала в больницу, затем я в магазин, а ты ко мне приезжай туда, как навестишь парня в больнице.

— Мам, я бы и не отходила от него.

— Это понятно.

— Скорее бы выписали его уже.

— Пусть вылечат сначала. Не с простудой он туда попал, дело серьезное.

— Ну, зато ты поменяла к нему отношение! Правда, какой ценой!

— Ну, вот такой, да. Зато будущая теща теперь точно знает, что он герой!

— Это да! Мама! Смотри! Этот назад идет! Скорее, смотри!

Марина за секунду оказалась у окна. Мимо низкого заборчика проходил похожий по описанию мужчина в расстегнутой на несколько пуговиц черной рубашке.

— Он с большим пакетом.

— В магазин ходил, что ли?

— Похоже на то.

— Долго.

— Ну, мало ли.

— Похоже тогда на первый вариант.

— Это тот, что банда Олега обитает где-то в окрестностях и тут же удерживают Эрнеста Петровича?

— Угу.

— Значит, теперь по улице надо передвигаться как-то очень аккуратно, чтобы не попасться им на глаза.

— Это точно, прям как-то не по себе.

— Даже очень.

— Только знаешь что? Если Олег знает откуда-то, что похищенный — мой отец, то он тогда и наверняка знает о том, что мы живем в его доме, то есть здесь.

— Ну вот. Теперь как-то совсем жутко даже.

— Пойдем попробуем за ним немного проследить. Вряд ли он знает наши лица.

— Тогда быстрее!

Марина и Оля выбежали из дома и пошли в ту сторону, куда направлялся мужчина. Пройдя пару перекрестков, они заметили, как он сворачивает уже достаточно далеко. Они поспешили за ним. Дом за домом, забор за забором, дыхание сбилось, и дрожали руки, но мама с дочкой продолжали преследование. Сумерки уже накрывали окрестности. И вот на одном из пересечений улиц среди пышных кустов сирени они потеряли свой объект.

— Как-то он странно продвигался, тайными тропами какими-то! Все время сворачивал, — запыхавшись, заметила Оля.

— Может, так дорога короче, а возможно, что и специально, когда вылазки делает, ходит именно так, может быть, что даже каждый раз идет по новому пути.

В потемках они возвращались домой.

— В полиции мне сказали, что нашего с тобой «показалось» маловато будет. Что теперь делать-то? Каждого, кто в черной рубашке, хватать?

— Их не так много, наверное.

— Но тем не менее люди одеваются по-разному, и таких рубашек хватает, она не одна на весь мир.

— Ну да, но ведь при таких обстоятельствах можно и проверить…

— Пока и проверять нечего, адреса-то мы не знаем, куда он пошел. А если приедет полиция и будет шерстить в округе, бандиты это заметят и поменяют место пребывания. А может, и еще чего надумают сделать. А этот мужчина завтра может быть уже в другой одежде, вдруг это просто местный житель? Но если еще его увидим, то можно, конечно, попробовать проследить за ним… Давай завтра вечером оденемся как-нибудь неприметно и по улицам местным прогуляемся, понаблюдаем…

— Да-да, мам, давай, конечно! А Стасу расскажешь?

— Ой, не знаю, Оль. Мне сейчас вообще неловко с ним какие-то разговоры затевать.

— Но это как бы общее дело, у него ведь сын пострадал.

— Да я понимаю, Оль, понимаю. Но у меня внутри все трясется и сжимается, не знаю, как себя вести с ним. Конечно, надо как-то рассказать. Но опять же, а если он с полицией сюда приедет и начнет в каждый дом заглядывать? Хотя это, конечно, вряд ли, — на это постановления нужны от суда или что-то такое. Но это ведь сельская местность!

— И что? Что с того, что сельская?

— А то, что он только к первому дому с расспросами подойдет, а на другом конце садоводства все уже об этом в подробностях знать будут! Тут информация передается соседями так, что о-го-го — во всех красках! Здесь все видят и знают тоже все. Еще и приукрасят, художественности от себя добавят, чтобы слушателю интереснее было, и пошло-поехало. Поэтому я думаю, что рассказывать пока никому ничего не надо. Просто если здесь и правда они, то я боюсь спугнуть их. Мало ли. Олег уже пробовал просить выкуп, но делал это очень неумело. Неизвестно, что в итоге им вздумается с пенсионером сделать. Да и как тот вообще все это переживает, не знаю. Переживает ли? Для здорового-то человека это стресс был бы сильнейший, удар по сердцу и по всей нервной системе, а тут пожилой человек. В его-то возрасте такое… Ой, страшно даже думать.

— Мам, а что там с магазином? Он до сих пор без хозяина продолжает работать?

— Продолжает, Оль. Проблемы начнутся, когда настанет отчетный период. Хотя, может, с его компьютера я смогу и с этим справиться. Меня наконец-то консультирует юрист. Все эти дела решаемы на самом деле. И ты знаешь, раз выяснилось, что я дочь Эрнеста Петровича, то, думаю, сделать анализ ДНК. И вследствие установления родства будет проще решить вопрос об официальном управлении нашим любимым магазинчиком.

— Ого. Да ты молодец, мам!

— Спасибо, доча, стараюсь. Завтра тоже с юристом буду еще разговаривать. Такая грамотная и приятная женщина попалась. Спокойная, рассудительная, вежливая, доброжелательная. Мне такие люди нравятся. Хотя сама я не такая.

— Как не такая? Очень даже такая!

— Сейчас уже, может быть, и становлюсь, но так было не всегда, ой, не всегда, Оль.

— Да, ты за это время заметно изменилась.

— Что, орать на тебя меньше стала?