Непреодолимое желание влюбиться в своего врага - Бриджитт Найтли

– Статьи больше нет, – ответил Уиддершинс, продолжая плескаться в ручье. – Все сгорело.

– А о чем там шла речь? – спросила Фейрим. – Что именно вы обнаружили?

Уиддершинс не обращал на них внимания.

– Оставьте в покое этих чертовых головастиков и ответьте на вопросы, – рассердился Озрик.

Выражение лица бывшего профессора стало отсутствующим.

– Головастики. От poll – голова и wiglen – качаться, качающаяся голова.

– Вы предположили, что знаки на камне были языком фей, – продолжала Фейрим. – Вам удалось его перевести?

Уиддершинс взглянул в сторону.

– Перевести. От латинского transferre – перенести через. Есть еще и греческое слово metaphrasis. Говорить посредством – ведь все эти древности, знаете ли, разговаривают с нами, несмотря на то что нас разделяет пропасть прошедших веков и давно забытых языков.

Уиддершинс снял с головы дуршлаг и опустил его в ручей.

Озрик потерял терпение.

– Если этот жирдяй выдаст нам еще один этимологический разбор…

– Жирдяй, – подхватил Уиддершинс. – Слова, оканчивающиеся на – тяй/дяй, обычно обозначают особое качество и имеют уничижительный оттенок. К этой группе относятся такие слова, как разгильдяй, слюнтяй, лентяй. – Мечтательный взгляд бывшего профессора прояснился. – И, конечно, негодяй. Но с этим словом вы, молодой человек, разумеется, хорошо знакомы, ведь вы и сами великолепный пример того, что оно обозначает.

Озрик повернулся к Фейрим и проинформировал ее:

– Я на шаг от убийства этого человека.

– Мне не понятна такая мера измерения, – ответил Уиддершинс. Он тоже повернулся к Фейрим. – Так насколько близка моя неминуемая гибель?

Озрику было любопытно, что на это скажет Фейрим, но она проигнорировала вопрос. Она обошла Озрика и вышла на берег ручья.

– Давайте вернемся к Лунному камню и переводу…

– Поймал одного, – сообщил Уиддершинс.

Он показал Фейрим дуршлаг, в котором лежал головастик.

– Чудесно. Прелестный головастик. Но давайте все же поговорим о той статье. Что, если мы воспользуемся вашими выводами и докажем, что вы были правы?

– Да? И как вы это сделаете? Попросите какую-нибудь фею стать вашим доказательством?

– Если бы вы могли мне объяснить, что, по вашему мнению, говорит камень…

– Она не говорит. Скорее она передает в самом абстрактном смысле этого слова.

– Именно. Что он – она – передает. Ритуал исцеления, повторяющиеся элементы. Если бы мне удалось подтвердить, что в этом есть доля правды (что вы не ошибались, не заблуждались и не сошли с ума), тогда мы смогли бы устранить последствия невзгод, которые вам пришлось пережить. Отменить ретракцию[52] статьи. Восстановить вас в должности профессора.

– Бедное, глупое создание, – проговорил Уиддершинс, обращаясь то ли к Фейрим, то ли к головастику. – Здесь не обойтись без ведра.

Фейрим подождала в нерешительности, прежде чем спросить:

– Прошу прощения?

Уиддершинс указал на заднюю часть сада:

– В сарае. Мой вклад в ваше безрассудное начинание, раз уж вы так безудержно стремитесь разрушить свою жизнь подобным исследованием.

– Могу уверить, что у меня иные намерения. Тем не менее, – она бросила красноречивый взгляд на Озрика, – обстоятельства сложились так, что у меня нет иного выбора.

– Тогда возьмите оцинкованное ведро, – продолжил профессор. – Можете оставить его себе. Утопите в нем свои печали, когда все закончится слезами.

Уиддершинс прошел дальше по ручью и скрылся под ветвями ив, росших на берегу.

– Оцинкованное, – слышался его голос, снова сонный и спокойный. – А придумал это Гальвани, так звали профессора, жившего в восемнадцатом веке. Он заставлял мертвых лягушек дергать лапками, как живыми.

Фейрим наблюдала за уходящим профессором. Между ее нахмуренными бровями появилась вертикальная складка.

– Неужели я закончу так же, как он?

– Как? Совершенно чокнутой?

– Отвергнутой. – Фейрим прикусила губу. – Лишенной всего, что имеет для меня значение.

– Можно не беспокоиться, пока вы не начнете купаться в лужах в поисках головастиков.

– Шутить у вас не получается.

– Зато у вас получается не сходить с ума. Перестаньте об этом тревожиться.

– Я пока не схожу с ума. Но опасаюсь, что время, проведенное с вами, подталкивает меня все ближе к этому.

– Ха, – только и ответил Озрик, оценив, как деликатно она выразилась. – Давайте найдем это ведро.

Они прошли через заросший сад профессора и нашли полуразрушенный сарай. Там, среди сломанных лопат, порванных резиновых сапог, плесени и ржавчины, нашлось ведро. В нем лежало около дюжины больших, серо-белых, рассыпающихся элементов из… чего-то. Мела?

Озрику хотелось бы первым догадаться, что это было, но, конечно, Фейрим его опередила.

Она опустилась на колени рядом с ведром и достала из него один из элементов. Провела пальцами по едва заметным отметинам.

– Гипсовый слепок с Камня, – сообразила Фейрим.

Она достала остальные слепки и разложила их на полу. Пока Озрик, пытаясь понять, что она собирается делать, опустился на колени рядом с ней и рассматривал детали, она закончила складывать пазл.

Перед ними лежали фрагменты гипсового слепка Лунного камня.

– Как вы смогли так быстро это сделать?

– Я рассматривала Лунный камень часами, – объяснила Фейрим. – О, смотрите.

То тут, то там к гипсовым деталям были прикреплены булавками небольшие листы бумаги, исписанные угловатым наклонным почерком.

– Заметки профессора по переводу, – сказала Фейрим и начала шарить руками вокруг в поисках своей сумки. – Полагаю, не окончательная версия. Пожалуйста, прочитайте их мне вслух. Начните сверху, вон там.

Она достала из сумки блокнот. Озрик уже видел раньше эту потрясающе отвратительную вещь на ярко-розовой спирали с кошкой дивного оттенка фуксии на обложке.

Озрик читал разрозненные фрагменты текста в переводе профессора:

– Дети луны. Царство фей. Средство от всех бед – с тремя вопросительными знаками – не думаю, что он был уверен, перевел ли это точно.

– Ясно, – сказала Фейрим, отрывая взгляд от записей. – Дальше?

– Когда начинаются рассветы и заканчиваются вечера. Кхм. Затем он переходит к собственно лунному календарю. Морозная Луна – январь – эксил[53]. Голодная Луна – февраль – струящийся свет…

Он читал далее, Фейрим делала быстрые пометки неразборчивым почерком и в итоге составила таблицу.

(– Что это такое? – спросил Озрик. – Это должно быть цифрой? Пять или три? Четыре? Три?)

– Я надеялся, что инструкции будут более точными, – сказал Озрик. – Почти не за что зацепиться.

– Нет, – возразила Фейрим. – Мы получили много зацепок.

– В самом деле?

– Конечно, если мы предполагаем, что перевод верный, – продолжила она. – Некоторые из этих фраз подтверждают мои худшие опасения. Правда, я понятия не имею, как профессор сумел все это перевести. Насколько я могу судить, этот язык является изолированным. Он не входит ни в одну языковую семью и не имеет лингвистических связей ни с одним известным нам языком. Могу предположить, что профессор не смог убедительно