На полной скорости - Рут Стиллинг

Ворча, я наконец нахожу ключ от машины и отпираю машину.

Я разворачиваюсь и открываю водительскую дверь, но большая ладонь удерживает её за раму, не позволяя ей закрыться.

Я игнорирую его и бросаю свою спортивную сумку на заднее сиденье.

— Отойди, или я захлопну дверь, прищемив тебе пальцы, — говорю я, забираясь на водительское сиденье и изо всех сил дергая дверцу.

Она не поддается, и зловещая фигура промокшего Томми продолжает нависать надо мной.

— Ты намочил мою машину! — я повышаю голос, пытаясь снова захлопнуть дверцу.

Томми осматривает мой белый Ford Focus, который знавал лучшие дни.

— Сколько времени ты копила на эту красоту?

Я медленно закрываю глаза, надеясь, что, если сделаю это достаточно сильно, он уйдет, когда я, наконец, снова их открою.

— Я не знаю, почему ты здесь и как ты вообще узнал, что у меня сегодня тренировка, но, пожалуйста, просто уходи.

Всё ещё держа мою дверцу одной сильной ладонью, Томми наклоняется и нажимает на рычаг рядом с моим рулем. Мой капот поднимается.

— Какого хрена ты делаешь?

Он пожимает плечами, на кончиках его густых темных ресниц собирается влага.

— Я хочу с тобой поговорить.

— А я хочу уехать, — я снова дергаю дверцу, надеясь застать его врасплох.

Томми крепче сжимает дверцу, посмеиваясь про себя.

— Ты не можешь ехать куда-либо с открытым капотом, это опасно.

Уткнувшись лбом в руль, я позволяю своему разочарованию взять надо мной верх.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Я даже смотреть на тебя не хочу.

Внезапно моя водительская дверь закрывается, за ней следует стук, а затем открывается пассажирская дверь, и Томми забирается внутрь. Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Он такой высокий, что его голова касается крыши.

Он откидывает капюшон, и я, прищурившись, смотрю на него.

— С тебя капает.

Глаза Томми искрятся озорством.

Я поднимаю руку.

— Даже не думай вспоминать вчерашний день, потому что я никогда больше не хочу думать, не говоря уже о том, чтобы говорить об этом.

Как будто для него это не стало неожиданностью, он указывает на мой руль.

— Заведи двигатель.

Я опускаю плечи и смотрю в лобовое стекло, мой капюшон вернулся на место. Должно быть, когда я вздыхала, уткнувшись в руль. Чувствуя сопротивление бесполезно, я завожу двигатель, и из динамиков тут же раздается песня Мадонны “Holiday”.

К моему удивлению, Томми не ругает меня за музыкальный вкус, а пристегивается, и я делаю то же самое.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, убавляя громкость.

Он указывает в сторону выезда с парковки.

— Я приехал на такси, и поездка не была даже трехзвездочной. Итак, ты отвезешь меня домой. Мы можем поговорить по дороге туда.

Я усмехаюсь и глушу двигатель.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, Дженна. Я пришел посмотреть на вашу тренировку, которая, кстати, опубликована на веб-сайте вашей команды, а теперь я хочу домой.

Я могла бы свернуть этому парню гребаную шею. Дерзость волнами накатывает на него.

— Я не отвезу тебя домой и не буду с тобой разговаривать. Вчерашний день был огромной ошибкой.

Он прищелкивает языком.

— Огромной ошибкой, которую ты определенно совершишь со мной снова, — он указывает на дверь, из которой выходят игроки, и пара моих товарищей по команде направляются на парковку. — И тебе придется объяснить это Кендре в ближайшие пару минут, если мы не уберемся отсюда.

Неохотно я завожу двигатель и выезжаю на главную дорогу.

— Ты едешь не в ту сторону. Я живу в хорошей части города.

Как, чёрт возьми, это произошло? Этим утром я поклялась никогда больше не смотреть в глаза Томми Шнайдеру. И всё же к обеду я везу этого ублюдка домой.

— Ты можешь сесть на автобус через секунду, — выпаливаю я, разворачиваясь на дороге.

Мы направляемся в противоположном направлении, и Томми говорит мне повернуть налево. Я молчу, сосредоточившись на том, чтобы как можно быстрее покончить с поездкой.

— Тебе больно?

Моя нога соскальзывает с педали газа, и я резко нажимаю на тормоза, когда мы приближаемся к светофору.

— Что, прости? — спрашиваю я, глядя прямо в лобовое стекло.

— Твоя киска, Дженна. У тебя болит после вчерашнего?

Его голос пьянящий и низкий, совсем как тогда, когда он прижал меня к двери моей спальни, и я сжимаю бедра вместе. Этот парень на несколько лет моложе меня. Он не имеет права так искусно заводить меня. Особенно когда я ненавижу в нём всё.

На этот раз я смотрю ему в глаза.

— Нет. Я едва заметила, что ты был внутри.

Громко рассмеявшись, Томми откидывает голову на спинку сиденья.

Светофор всё ещё горит красным, когда Томми наклоняется ко мне. Аромат его дыхания переносит меня обратно в мою спальню, где он доминировал над моим телом, оставляя меня бездыханной и в коматозном состоянии.

Он останавливается всего в дюйме от моих губ и медленно выдыхает.

Инстинктивно я провожу языком по нижней губе.

Его глаза следят за происходящим, и он откидывается на спинку сиденья, довольный собой.

— Да, я так и думал.

Теплый румянец заливает мои щеки, когда, к счастью, свет становится зеленым. Я нажимаю на газ, и колеса моей машины вращаются на мокрой дороге.

Гребаный придурок.

ГЛАВА 15

ТОММИ

“О, боже! Ты видел этот гол?! — мой друг Джексон полон волнения на диване рядом со мной.

Мы смотрели игру между “Филадельфия Bolts” и “Нью-Йорк Blades”, и Алекс Шнайдер только что во второй раз за период ударил нападающего “Bolts” Кайла Джеймса.

Вскочив с дивана, Джексон указал на телевизор, где Джеймс, скорчившись, лежит на льду.

“Ты думаешь, Шнайдер его убил?!”

Именно в этот момент капитан “Bolts” сбросил перчатки и направился прямиком к Шнайдеру.

Это была плохая идея со стороны капитана. Никто не мог одолеть Алекса Шнайдера — будь то на льду, то в драке.

Капитан “Bolts” продержался всего тридцать секунд, прежде чем сам упал на лёд после того, как Шнайдер нанес ему апперкот в нижнюю часть челюсти. Я наклоняюсь вперед, опершись на локти, пока Джексон продолжает выкрикивать в телевизор. Тем временем всё, о чем я могу думать, это о том, насколько крутым был энфорсер “Blades”. Каково это, быть таким страшным, таким могущественным. Быть тем, с кем никто не хотел связываться в лиге.

Один из судей наконец оттащил Шнайдера от его последней жертвы, и Джексон