Исмея. Все могут короли - Кейт Андерсенн

Тильда пыталась понять, что здесь не так: разве друиды стали бы строить то, чего не могут защитить деревья?.. И если деревья здесь не властны, отчего же всюду узор, что означает их согласие «служить»?.. Кому? Как?..

И прямо рядом с механической стеной тракта узрела высеченный в стене… герб. Невольно у нее вырвалось:

— А это что?!

Исмея думала, засучить ли рукава и ей; подождать было бы более достойно императрицы, но помочь — сделать дело быстрее. Потому на неожиданный вскрик Тиль она отреагировала живее обычного. Подняла глаза туда, куда смотрела кудесница и ахнула:

— Это же наш герб! Герб Бассов!

Цветок на фоне снежной горы. Символ Вестланда. Герб младшего брата Аяна-какого-то-там по счету… Который основал сердце ее империи. Даже спиной пошли мурашки от такой мысли. Ис не ожидала, что соприкосновение с историей может так волновать.

— Почему… Тиль, напомни, почему у нас так мало памятников истории?..

Тильда пробормотала:

— Твой отец говорил, что не дело… хранить темное прошлое, когда есть светлое будущее…

— Долой отца… Не хочу на него быть ни капли похожа. Тиль… — Исмея встала на носочки, пытаясь дотянуться до герба. Роста не хватало, и она оставила попытки. — Не могу достать…

А Тильда достала. Одними кончиками пальцев. Барти наконец заметил, что что-то происходит, проследил за взглядами девушек, и легко подхватил мгновенно вскрикнувшую Исмею себе на плечо.

— Барти! — взвизгнула она и рассмеялась от неожиданности. — Я с тобой заикой сделаюсь! Подойди поближе… Невероятно…

Это был несомненно он. Вырезанный грубо, не то, что узоры рядом, Ис торжественно сообщила своим слушателям, и ее четкий голос разнесся под сводами эхом:

— Я потребую у Аяна вернуть эту станцию Вестланду. Мы имеем на нее право. Пусть заколотит ход в свой Тополь или взорвет тракт, чтобы каждый путешественник расшибся… Но эта пещера — будет доступна для каждого вестландца. Это НАША точка отсчета. НАША история.

Разговоры на балу и настоящая расстановка сил подтверждали, насколько это важно.

— Если лабиринту сотни лет… Возможно… именно этим лабиринтом пришел первый Басс в Вестланд. Когда здесь еще не было ничего…

— Значит, это не легенда? — тихо спросил Блэквинг.

Не то, что рассказывают детям на ночь, чтобы сны хорошие снились?..

— Именно так и было.

Он едва не уронил Ис, которая ощутимо вздрогнула и одновременно с обернувшейся на голос Тиль воскликнула:

— Ниргаве!

У спуска в пещеру стояла высокая женщина неопределенных лет с волосами, похожими на Тауроновские. В кожаной одежде. И Тиль, и Исмея ее знали. Тильда Сваль — одно дело, но малышка Ис?.. Барти переступил с ноги на ногу, а Исмея, вдруг продемонстрировав акробатические навыки, легко спрыгнула с его плеча, он и не заметил как…

— Я уже опасалась, что вы не придете, — выбежала императрица на середину пещеры и остановилась.

Барти усмехнулся. Ему нравилось, как в этом путешествии ее внутренняя девчонка выбиралась наружу и всякий раз норовила юркнуть обратно в тень в тот самый момент, как себя обнаружила. Настоящая малышка — прозвище очень меткое, он знал. Совсем не с тем подтекстом, которое в него вкладывал двор.

Из темноты тоннеля что-то посыпалось, и путники как один, настороженно обернулись к тракту: что еще?.. Но это была лишь голова Квиллы.

— Трав здесь тоже не…

И тогда она увидела Ниргаве, и мгновенно прервалась, превращаясь в холодное:

— О. Ты.

— Квилл?!

Кажется, Ниргаве тоже удивилась, но хмыкнула насмешливо первой.

— Все, как в старые добрые. Он и вправду сошел с ума?

Это она кивнула на Таурона.

— А ты как думаешь? — набычилась Квилла.

Друид знай себе безмятежно сопел.

— Кажется… — шепнул Барти девушкам, — у этих троих общая история.

Исмея фыркнула:

— И без тебя понятно.

А Тильда незаметно одернула зазнавшуюся императрицу за рукав. Барти же легонько толкнула плечом, как бы подбадривая. Ниргаве тем временем спустилась вниз, протянула руки к жаровне, и проговорила без особого выражения:

— Значит, решила добраться до Затерянной.

Квилла дунула на влезшую в глаз вспотевшую челку.

— Как целитель проводника. А вот ты что здесь делаешь? Елки чего нашептали?

— Квилл, — обернулась Ниргаве, излучая спокойствие, — какой пример ты подаешь молодежи? Не буду я отбирать у тебя твоего драгоценного Таурона. Мне его в Альпурхе хватило.

В лицо Квилле Мель бросилась краска: даже в свете жаровни сделалось заметно. Но Ниргаве уже разговаривала с Исмеей, профессионально игнорируя несчастную целительницу:

— Здравствуй, Исмея. Здравствуй, Тильда.

— Ниргаве, — снова в унисон повторили пребывающие в совершенном от нее восторге сестры.

Барти крякнул — пожалуй, такая высокомерная особа могла им принести только вред, Исмея уже и так испорчена — и уточнил нарочито громко:

— Значит, я могу продолжать работу?

И, не дожидаясь женского одобрения, вернулся к шестеренкам и масленке. В Буканбурге такое свободомыслие давным давно бы пресекли. Барти не мог сказать, что он одобрял подобную политику, но и разговаривать о мужчинах вот так, будто их здесь нет… Ладно Исмея — она императрица, она — дело другое, но эта их Ниргаве?..

— Ниргаве, а вот эти символы… это ведь друидский узор? Но если и правда в пещере деревья не властны… — начала Тильда.

Ниргаве удивилась:

— Кто сказал?

Исмея уже готовилась ткнуть пальцем в Квиллу, но целительница усмехнулась первой:

— Я сказала.

— А-а, — протянула Ниргаве, будто это все объясняло. — Людям свойственно судить то, о чем они не знают. Не делай так, Тильда. Пусть ты и всего наполовину друид.

— Я тоже не буду, — поспешно вставила Исмея и оглянулась на Барти.

Странно было, что у него есть собственное дело, кроме как быть ее тенью. Но что-то в этом было… завораживающее. И в Ниргаве тоже. Что-то такое, от чего хотелось брякнуть это совершенно детское «я тоже не буду», хотя кто ее тянул за язык-то…

И шаг за шагом молодая императрица попятилась от странно притягательной друидки, в сторону надежного и спокойного Бартоломью.

— Ваше величество? — отозвался он отстраненно в ответ на ее приближение.

И не перестал копаться в масле, черный. Крутить, смазывать, снова крутить. Исмее снова сделалось неловко. Почему при нем ей делается неловко? Он ведь дознаватель, слуга, недалекий буканбуржец, верный, как пес!

—