Цена прощения - Татьяна Катаева

— Ты счастлива? — неожиданно спрашивает он. Я замираю и поднимаю устало на него глаза.

Глава 25. Ева

— Ты счастлива? — голос его дрогнул, а у меня сердце упало в пятки. В его голосе то ли мольба, то ли надежда...

— Я всего один раз в жизни была счастлива, — с горькой усмешкой отвечаю. Какая же это боль — смотреть на него и не сказать всю правду, о том, что счастлива я была только с ним. — Больше так не выходит.

Вот бы можно было сказать ему правду. Не скрывать больше нашего общего прошлого. Сказать, что я любила его, а он... Надеюсь, и он любил. Ведь если бы не любил, не хранил бы свою музу под десятками замков. Но ведь нельзя... Если он не вспомнит, я навсегда останусь тут, в этом мгновении, которое невозможно будет изменить. Я не могу его заставить вспоминать.

— А ты счастлив? — его глаза поднимаются вверх и ловят мои. Такое чувство, что взгляды скрещиваются навечно. В его тёмных океанах я плавала в любви, а потом тонула... Но это были самые счастливые моменты в моей жизни. Больше не выходит.

— Счастлив ли я? — переспрашивает и скептически хмыкает. — Нет, не выходит, — убивает меня взглядом. Словами. Чувствами, которые вдруг нахлынывают на меня. С головой накрывают.

Не счастлив! Не счастлив! Не счастлив!

— Ты любишь её? Виту любишь?

Я стою посреди фотостудии, на мне только нижняя часть белья, которая оставляет ожоги на моей коже. Оно словно проволокой царапает и приносит боль. Потому что когда-то в прошлом он снимал с меня такой же комплект белья. Целовал, ласкал... А сейчас смотрит только на тело, душу не видит. Для него я модель, с которой он захотел поработать. Для него я — как все. А он? Если бы он понимал, как больно мне двигаться, дышать, быть просто рядом с ним. Вспоминать нашу единственную фотосессию. Помнить её, перематывать и хранить в сердце. Это ведь единственное, что у меня осталось. Как жить без этого?

— А что такое любовь, Ева? — делает шаг он навстречу мне. Клянусь, мне показалось, что это был порыв. Резкий, быстрый, необдуманный. А потом он резко останавливается. Делает глубокий вдох и отворачивается.

— Что такое любовь? — повторяю я за ним. Я задыхаюсь. Кислород вдруг перестаёт попадать в лёгкие. Хватаюсь за голый живот и вжимаю в него ладонь. Все внутренности выворачивает.

— Любовь — это боль. Жуткая. Отправляющая. Лишающая возможности жить без неё. Ты наркоман. Без дозы усыхаешь. Умираешь. А твоя любовь... она травит всех. Но ты умираешь без неё. Раз за разом. Не живёшь — существуешь. Любовь — это самое эгоистичное желание человечества. Каждый хочет её себе. Делает поступки, которые могут убить любимого.

Резко поворачивается он ко мне. А у меня вдруг перед глазами всё плывёт. Он обо мне говорит? Это я эгоистка, чуть не убила его? Он это образно? Или же правда чувствует так? Я убийца в его глазах, а не муза. Помнит или нет, но он точно так чувствует. Пустота в животе вдруг разрастается. Резко, быстро, поглощающе. Она покрывается чёрной сеткой, убивая всё живое внутри. Ноги подкашиваются в коленях, и меня резко бросает в сторону.

— Ева, — за одно мгновение он роняет фотоаппарат и ловит меня. Его руки держат меня за талию, а глаза замирают напротив моих. — Ева-а, — как мантру произносит. В моих глазах слёзы боли предательства. Мы предали друг друга и убили. — Ева-а...

Я дёргаюсь и вжимаюсь губами в его губы. Выходит это спонтанно, резко и до одури мне нужно. Умру, если он меня не поцелует. Мне нужно это. Сейчас. Хотя бы один раз. Умру...

Я врываюсь в этот поцелуй, как в бездну. Без права на спасение. Без воздуха. Без страха.

Губы Саши сначала застывают — он ошарашен, не верит, будто пытается понять, сон ли это или реальность. Но проходит секунда, и всё рушится. Все стены, все запреты, все годы. Он отвечает. Резко. Глубоко. Так, будто хотел этого всю жизнь.

Это не нежность. Это не поцелуй влюблённых — это срыв. Его. Мой. Наш.

Это боль, заключённая в движении губ. Это отчаяние, смешанное со злостью, обидой и той самой любовью, которую мы оба зарыли заживо.

Его руки хватают меня за лицо — грубо, судорожно, будто боится, что я исчезну. Пальцы дрожат. Плечи напряжены. Он прижимает меня ближе, сильнее, до боли в груди, до того, что я чувствую, как его сердце бешено бьётся в унисон с моим.

Я не думаю. Не дышу. Не живу. Я просто есть — здесь, в этом мгновении, в этих губах, в этой оголённой до нерва любви. От него пахнет так же, как раньше — кожей, кофе и чем-то, что я не могла забыть, даже когда старалась.

И когда он чуть прикусывает мою нижнюю губу, я тихо стону. От боли. От счастья. От всего сразу.

Мир рушится вокруг — софиты, фотоаппараты, объективы, голоса за стеной. Ничего не существует. Только он.

Мой ад и моё спасение.

Саша будто сходит с ума. Его пальцы скользят по моей шее, вниз, к ключицам, оставляя следы, которые горят. И я чувствую, как в каждом движении — гнев, отчаяние, любовь, проклятие. Он будто целует меня так, чтобы наказать. Чтобы вспомнить. Чтобы убедиться, что я настоящая. А я… я не сопротивляюсь.

Потому что это и есть мы.

Разрушенные. Грешные. Одержимые.

Наши губы расстаются лишь тогда, когда дышать становится невозможно. Он прижимает лоб к моему, тяжело дышит.

Мы молчим, потому что любое слово разрушит то, что сейчас держит нас обоих на плаву. Пусть иллюзия. Пусть похоть. Пусть этот секундный порыв и помешательство. Но для меня это разряд двести двадцать вольт. Для меня это шанс жить. Он спас...

Я просто провожу пальцами по его щеке — там, где пробивается щетина, где дрожит кожа.

И в этот миг я понимаю: мы — две половины одной боли.

И сколько бы раз мы ни пытались от неё убежать, всё равно возвращаемся, пусть даже неосознанно. К губам, к дыханию, к этому безумному, неправильному нам.

Он снова тянется ко мне — медленнее, мягче. И теперь в этом поцелуе уже нет злости. Только любовь. Голая, раненая, настоящая. Та, о которой мы молчим. Та, без которой невозможно жить.

Глава 26. Ева

Какой кошмар!

Я