Меч и корона - Анна О’Брайен

— Да. — Улыбнулся и почти сразу же слегка нахмурился. — Я припоминаю де Лезе…

— Вы одержали победу! — перебила я, не давая ему времени вспоминать отрубленные руки де Лезе.

— Да. Это была победа.

Все-таки что-то не давало ему покоя.

— Вы утвердили свою власть над непокорным вассалом, который позарился на то, что принадлежит мне.

— Припоминаю. Бог даровал мне свое покровительство. — Людовик снова улыбнулся, повернулся на бок и, опершись головой на руку, посмотрел на меня. — К чему вы это говорите?

В его взоре светилось милостивое расположение, и я устремилась вперед, пока ему не пришло в голову вознести очередную молитву.

— Понимаете, Тулуза. Я хочу, чтобы вы отвоевали для меня Тулузу.

— Тулузу?

То было обширное владение, примыкающее к Аквитании с юго-востока и простирающееся почти до самого Средиземного моря. Людовик смотрел на меня с непониманием.

— А у вас есть на нее права?

— Ну конечно же, есть. Моя бабушка Филиппа была графиней Тулузской в собственном праве. У нее отобрали ее владения, когда дедушка был уже слишком стар и болен, он не мог сражаться и отвоевать ей Тулузу. У нынешнего графа Альфонсо нет никаких наследственных прав, он держится только на праве сильного, — поведала я ясно и понятно. — Так не должно быть. Это мои владения.

В этом была доля правды, даже притом, что мы утратили Тулузу уже более двадцати лет назад. Но существовало одно обстоятельство, которое вполне могло сыграть мне на руку.

— Теперь, когда у меня есть могущественный супруг…

Я оставила эту фразу незаконченной — пусть Людовик сам додумывает. Разве я не мечтала об этом давным-давно? О сильной руке, которая сумеет удержать мои земли. Так отчего не вернуть владения, похищенные у меня? А если успех в битве еще и укрепит мужскую доблесть Людовика… Здесь крылось столько возможностей! Я дала Людовику время привыкнуть к моей мысли, а сама тем временем протянула ему кубок со сдобренным специями вином, стоявший на ночном столике.

— Вы только подумайте, — настойчиво продолжила я, пока он неторопливо прихлебывал вино; на щеках проступил легкий румянец, и возник он отнюдь не от хмельных приправ. — Ваши владения разрастутся, возрастет и уважение к вам, если вы совершите поход и сокрушите того, кто осмелился посягнуть на принадлежащее мне по праву.

Я положила ладонь на его щеку, чтобы он смотрел прямо мне в глаза; головы наши едва не соприкасались. Мои распущенные волосы чувственными завитками ложились ему на грудь, на плечи.

— Я стану гордиться вами, Людовик, если вам удастся восстановить мои права в Тулузе, вернуть это владение мне… нам.

Семя упало на подготовленную почву. По лицу супруга, по его глазам я видела, как оно прорастает. Можно сказать и так: я зажгла небольшую свечу, которая разгоралась и превращалась в костер. Людовик сделал большой глоток из кубка — перед глазами у него, несомненно, встало видение славы и величия.

— А какую славу вы себе завоюете! — подбросила я дров в костер. — Ни один вассал не посмеет противиться вам.

— Верно…

— А как я стану восхищаться вами!

— Вы говорите искренне?

— Конечно.

Людовик хлебнул еще вина, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Ну, тогда я так и сделаю. Тулуза снова станет вашей.

Я забрала у него кубок, поставила на столик, поцеловала мужа в губы.

— Какой у меня могучий супруг! Мой победоносный государь… Я ясно вижу, как острие вашего меча касается шеи графа Альфонсо и тому не остается ничего, кроме как вернуть Тулузу…

Под моими поцелуями губы его потеплели. Он с удивительной силой обхватил мои плечи. Бедром я почувствовала, как совершается у него восстание плоти, как затвердевает его мужественность.

— Людовик… — томно вздохнула я, едва отрываясь от его губ.

Бог был им доволен и позволил успешно довести дело до конца. Правда, длилось это слишком недолго, но все же Людовик оставил во мне королевское семя. Ничего особенного я не почувствовала. А как иначе, если его интерес к женщине в лучшем случае едва теплился и проходил очень скоро? Тело мое никак не откликнулось на свершившееся, а в душе осталось лишь удовлетворение тем, что удалось вообще побудить супруга к такому подвигу. Все время я молилась о том, чтобы утроба моя не осталась пустой.

— Благодарю вас, Элеонора.

И с тем Людовик уснул.

Клянусь Пресвятой Девой, Данжероса! Ты ради вот этого поставила на карту свою репутацию?