Дитя феникса - Барбара Эрскин

Не шелохнувшись, Ливелин стоял и глядел на свою жену. Она смотрела назад, ее лицо выражало страх, а прекрасные волосы были спутаны.

– Шлюха! – гневно кричал Ливелин. – Дрянь! Блудница! Ты умрешь за это!

Элейн зарыдала. Осторожно поднявшись, она стояла в углу, куда ее толкнул отец, и не смела двинуться, уставившись на свою мать, которая, раскачиваясь на кровати, стонала громким, высоким голосом.

В дверях стояли Мараред и Этель – они не смели приблизиться к ней.

– Идите в свою спальню, принцесса. – Этель позвала напуганную девочку, а потом вывела ее из комнаты. – И никому не говорите о том, что вы видели здесь, – шептапа она. – Быстрее, уходите!

Ронвен нигде не было видно.

Элейн побежала в конюшню. Она целую вечность стояла, пристально смотря на Непобедимого; после того как конь облизал ее руки, девочка обняла его за шею и расплакалась.

Спустя несколько часов Ронвен нашла Элейн спящей на сене между копыт коня, и один из грумов перенес спящую принцессу в ее спальню.

XXI

Тот мир, в котором проснулась Элейн, был уже навсегда другим. Весь замок пребывал в шоке. Сэр Уильям и его соотечественники были заключены под стражу. Принцессу Джоанну тоже заперли. Принц был зол на весь свет, и его уязвленное самолюбие требовало мести. Жена Ливелина и ее любовник вскоре умрут. Разгневанный отец отказался от визитов своей дочери; он отказался видеться и с Даффидом; у него не было сил выслушивать многократные умоляющие просьбы жены о прощении. Ливелин отгородился от всего мира, запершись в уединенной комнате над лестницей. Принимал он только Эиниона, близких проверенных людей и своего духовного наставника, Эднифеда Фихана.

Слухи о произошедшем в замке молниеносно распространились по Аберу и всему Уэльсу. Уже собрались толпы, требовавшие крови сэра Уильяма де Броуза.

Разум Элейн отказывался принимать произошедшее. Она постоянно тайком пробиралась в конюшню; после того как Ронвен однажды увидела глаза девочки, она решила, что там ей будет лучше: среди лошадей Элейн хоть немного отвлечется от своих грустных мыслей.

Ронвен довольно легко добилась аудиенции у принца Ливелина, хотя никому другому это не удавалось. Лицо принца было спокойным, но было заметно, что он постарел больше чем на двадцать лет.

– Вы должны поговорить с дочерью, – сказала ему Ронвен. – Девочка ни в чем не виновата. Она вся измучалась.

– Это я весь измучился! – Принц повернулся к ней спиной. – Ради всего святого, лучше бы она мне ничего не говорила!

– Вы предпочли бы не знать, что вы рогоносец? – Тон Ронвен был презрительно резок. – Когда весь двор видел это! Рано или поздно вы тоже узнали бы об этом!

Ливелин пересек комнату и уселся в кресло, которое стояло возле камина.

– Выходит, весь двор видел, как свершается предательство. Сэр Уильям пользовался моим гостеприимством в священное время Пасхи, а отплатил за него предательством. Он презрел законы моего дома и семейного очага, и он ответит за это жизнью. Он будет повешен, как обычный преступник, и умрет позорной смертью.

Ронвен подавила торжествующую улыбку.

– Я только хотела просить вашего разрешения на то, чтобы увезти Элейн. Полагаю, она еще мала для такого зрелища – она совсем ребенок.

– А по-моему, ей как раз настало время подрасти! – Лицо Ливелина стало жестким. – Она может присутствовать при казни!

– Нет! – побледнев, ответила Ронвен. Это было совсем не то, что она ожидала услышать. – Он был ее другом…

– Тогда она должна научиться внимательнее выбирать себе друзей. Это послужит для нее хорошим уроком!

Какое-то время Ронвен молчала.

– А ее мать? – прошептала она. – Элейн должна видеть и казнь своей матери?

Ливелин уронил голову на руки. Она видела, как постепенно бледнеет его лицо, слышала, как он скрежещет зубами. Принц качнул головой.

– Я не могу ее повесить. – Голос его оборвался, перейдя в полный муки вздох, однако он продолжил: – Но всю оставшуюся жизнь она проведет в тюрьме!

Последовало продолжительное молчание, которое прервала своим гулом собравшаяся возле дворца толпа.

– Может быть, мне лучше забрать Элейн обратно в Деганнви? – мягко настаивала Ронвен. – Позже.

– Может быть. – Он поднялся на ноги. – Достаточно, женщина. Оставь меня!

Эинион поджидал Ронвен за дверью. Он схватил ее за руку и увлек в дальний угол комнаты.

– Я заберу маленькую принцессу, – сказал он. – Она будет в безопасности под моей защитой!

– Нет! – Ронвен отрицательно покачала головой. Все ее существо было наполнено страхом. – Нет. Она еще слишком мала. Ты пугаешь ее, и она с тобой никуда не поедет. Ты был слишком жестким с ней тогда…

– У меня не было времени на нежности. Она выросла, сила и мощь ее уже на пределе. Теперь ей необходимо мое руководство. – И он немного откачнулся назад. – Пришло время перемен для Гвинеда, если ты заметила. Правление английских принцев и их приспешников закончилось. – Он как-то особенно улыбнулся. – В конце концов при правлении принца Ливелина народ Уэльса может стать великим и независимым народом. Совершенно необходимо, чтобы Элейн унаследовала дело и взгляды отца, а потом и брата Граффида. Она поможет им, укажет им истинный путь. Ведь в этом мы все едины?

Ронвен с грустью кивнула.

– Как жаль, что свадьба Даффида и маленькой де Броуз теперь не состоится. Имя невесты своим ужасным поступком запятнал ее же отец, – сказала она со вздохом.

– Но у нас остается еще один способ устранить Даффида. Ведь он, в конце концов, сын своей матери. – Эинион ехидно улыбнулся.

– Ты забываешь, что и в жилах Элейн течет та же кровь, – уныло напомнила ему Ронвен.

Эинион снова улыбнулся.

– Кровь Плантагенетов еще дремлет у нее в венах. Сейчас ею движет именно уэльская кровь. – Старик тяжело опустил свою руку на плечо Ронвен. – Не бойтесь за Элейн, леди, я позабочусь о ней. Как только свершится казнь де Броуза, я собираюсь поговорить с ее отцом и вернуть ее богине.

XXII

Абер. 2 мая 1230

Элейн в полном одиночестве сидела в конюшне, наблюдая, как грумы моют и чистят лошадей. Она все еще была в оцепенении. Это был день смерти сэра Уильяма де Броуза. На площади перед замком собралась огромная ликующая толпа; все эти люди ехали с разных концов Уэльса, чтобы увидеть смерть ненавистного де Броуза. Никто не произнес в его защиту ни единого слова. Защищать его при всем желании никто бы не посмел. Все понимали: овладеть женой хозяина дома, будучи в гостях, – тягчайшее преступление. Принцессу Джоанну уже заперли в полном одиночестве.

– Ты должна идти, Элейн. Это приказ твоего отца! – Ронвен нашла Элейн в стойле Непобедимого.

– Нет! – Глаза Элейн потемнели от ужаса.