Романс о розе - Джулия Берд

Дрейк вернулся в Торнбери ближе к вечеру. Он вошел в дом через южный вход и направился в комнату Томаса, расположенную на половине слуг. Постучав, он приоткрыл дверь. Томас сидел на стуле у единственного в комнате окна, полируя часы в меркнущем солнечном свете.

Мальчишкой Дрейк не ждал приглашения войти, но сегодня он уже разочаровал управляющего и не знал, захочет ли тот вообще с ним разговаривать.

– Ты не против компании, старина?

– Дрейк! Входи, мой мальчик, входи.

Едва Томас устремился к нему через комнату, протянув навстречу руки, как Дрейк, заметив, что он хромает, жестом остановил его.

– Старина, давай обойдемся без формальностей. Тебя беспокоят твои суставы, я же вижу.

Томас нахмурился, тонкие седые брови сошлись на переносице, словно мягкие облака в дождливый день.

– Неужели ты помнишь?

– Да, и я помню, что ты вечно забывал принимать лекарство и делать примочки, как тебе велел доктор, ты, старый умник!

Глаза Томаса заметно оживились.

– Мое лекарство, да? – Он легонько толкнул Дрейка в грудь – А ты вечно приставал с этим к лорду Даннингтону.

– Нас обоих тревожило твое здоровье. Он любил тебя так же сильно, как и я. – ответил Дрейк. – И теперь люблю. Л сейчас садись, старина. И чтобы больше никаких возражений.

Дрейк мягко подтолкнул управляющего к стулу, но едва он склонился у его ног, как Томас попытался поднять его.

– Нет, господин Дрейк. Так не годится.

Дрейк протянул руку и обнял старика. Томас на мгновение положил голову на плечо Дрейка и заморгал, чтобы сдержать слезы.

– Ты не должен этого делать.

– Тихо, Томас. Я помню, как ты разрешал мне натирать твои ноги мазью – Дрейк сдернул тапочки с ног Томаса и увидел, что они туго перебинтованы. Очень осторожно он развязал полоски материи. – Я растирал тебе ноги, а ты давал мне советы по управлению поместьем. Ты говорил со мной так, будто видел во мне законного наследника Торнбери.

– Да, так оно и было. – Томас с облегчением вздохнул и откинулся назад, после того как Дрейк мягко помассировал сначала одну ногу, потом другую, стараясь не касаться воспаленных суставов.

Увидев у кровати ящик с чистыми тряпками, Дрейк взял несколько полосок и снова стал бинтовать ноги Томаса.

– Ты был хорошим мальчиком, Дрейк. Очень хорошим.

– Неужели? – фыркнул Дрейк.

– Самым лучшим.

С трудом подавив слезы, Дрейк продолжал тщательно бинтовать ноги управляющего.

– Она ненавидела меня, Томас, поэтому я и уехал. И она до сих пор ненавидит меня, а я не желаю ей вреда. Это судьба, понимаешь? Мы с Розалиндой обречены. Нас обоих околдовал дом. И ничего тут не поделаешь. Неужели ты не понимаешь?

Томас вновь нахмурил брови, на сей раз в отчаянной попытке разобраться в сбивчивой речи Дрейка.

– Розалинда не может ненавидеть тебя, мальчик мой. Она наверняка относится к тебе так же, как и я.

– Женщина вовсе не должна делать того, что ей не хочется. Даже если мужчины и предпочитают думать иначе.

– Но если ты ей все расскажешь… Расскажешь, что в беде, скажешь, что тебе нужны деньги.

– Нет, Розалинда ничего не должна узнать. Она использует эти сведения против меня, пусть и невольно. Мне никак нельзя быть слабым с этой негодницей. – Дрейк закрепил полоски ткани вокруг ног Томаса. – Сегодня тебе не танцевать, старина.

– Да уж, – улыбнулся Томас и зевнул. – А ты пойди потанцуй.

– До утра я натанцуюсь до упаду, – хмыкнув, отозвался Дрейк и, когда управляющий задремал, выскользнул из комнаты.

К тому времени, как Дрейк вернулся из туалета, почти все было готово к небольшому приему. В парадном зале были накрыты столы; заканчивая последние приготовления перед представлением, носились слуги.

Стоя на верхней площадке лестницы, Дрейк слышал шум, доносящийся из передней: стук сундуков с костюмами, которые вносили нанятые Шекспиром люди, веселый смех и шутки актеров. Он узнал голоса Томаса Поупа, Ричарда Кроули и звезды труппы Ричарда Бурбаджа. И конечно, самого Уильяма и его младшего брата Эдвина.

– Что ты здесь делаешь, Дрейк?

Сидевший на перилах над входом Дрейк обернулся и увидел приближавшуюся к нему Франческу. На ней было красивое платье нежно-лазурного цвета, а потому ее прелестные миндалевидные глаза сверкали, словно аметисты. В зачесанных наверх волосах блестела жемчужная диадема.