Дар наслаждения - Симоне Бенке

Торальф погладил ее по плечу и подбадривающе кивнул. Это было знаком, что дальше она должна действовать сама.

Элен убрала левую руку, которая была без перчатки, за спину и сделала глубокий вдох. Она наклонилась к соколу и протянула ему правую руку. Тот внимательно посмотрел на нее, чуть склонив голову набок. Он уже давно заметил кусочек мяса в руке у Элен.

— Сейчас он попытается достать его клювом. Держи крепко и не волнуйся! — Действительно, сокол; пару раз попробовал вырвать кусок мяса у Элен, а потом осторожно поставил одну лапу ей на руку — так он был ближе к мясу. Элен очень нервничала, но Торальф ее успокаивал.

— Хорошо. Держи крепче! Когда он сядет тебе на руку, возьми поводок большим и указательным пальцами.

Сокол вскочил обеими лапами на ее кулак. Элен не знала, что делать дальше, и растерянно смотрела на Торальфа. Он улыбнулся и сказал:

— Теперь можешь дать ему мясо. Возьми поводок и поднимись.

Элен выпрямилась.

— Не забывай держать руку не ниже уровня локтя! — напомнил Торальф.

Он привычным движением надел шоры на черного сокола, посадил белого к себе на руку, и они вышли во двор. Элен шла немного неуверенно и очень старалась ступать осторожно. Они медленно прошли по дорожке к лесу.

— Ну как?

Элен не могла скрыть довольной улыбки.

— Сложно?

Она покачала головой.

Торальф показал на камни вдалеке.

— Мы пойдем туда и еще потренируемся. Когда ты получше это освоишь, то возьмешь белого.

Они посадили птиц на камни, и Элен внимательно присмотрелась к белому соколу. Он был действительно беспокойнее черного — видно, что он молодой и задиристый.

— А у них есть имена?

— Нет, я не могу придумать столько имен.

— Тогда давай назовем белого Коко.

— Коко? — переспросил Торальф.

— Да, он выглядит так, как будто его зовут Коко.

Торальф положил руку ей на плечи.

— Может, ты и права. Хорошо. Сегодня ты научишься держать Коко на руке.

Было тепло, и они провели на свежем воздухе весь день, пока не стемнело. Черному и белому соколу они дали передохнуть, и Торальф принес сапсана, уже обученного и ручного. Он хотел показать Элен, как птиц учат распознавать дичь.

Элен рассмотрела сапсана. У него были иссиня-черные перья и такие же когти. Вид птицы внушал уважение. Торальф сказал, что это самка.

— Как ты это определяешь?

— Во-первых, по размеру. Самки на треть больше самцов. И они ценнее. Как и у людей.

Элен с интересом наблюдала, как Торальф надевает шоры на голову птицы. Сначала сокол сидел спокойно, а потом устремил взгляд черных глаз вдаль, взъерошил перья и захлопал крыльями. Торальф легким движением, стряхивая, отпустил его в воздух.

— Со временем начинаешь чувствовать, когда сокол хочет взлететь. Он как будто становится легче.

Элен и Торальф наблюдали за соколом, который кругами поднимался ввысь.

— Это называется «садиться на круги».

Его взгляд был устремлен на сокола, лицо омрачилось.

— Если у нас вообще до этого дойдет и сокол не улетит.

Элен посмотрела, чтобы понять, что он имеет в виду.

В этот момент Торальф выругался:

— Черт! Представление отменяется.

— Что?

— Он должен был сразу взлететь вверх и оказаться прямо надо мной. А он продолжает кружить. Это значит, что он уже слишком высоко и до меня ему больше нет дела. Если бы я не так хорошо его знал, то решил бы, что настал самый неприятный для сокольничих момент, когда понимаешь, что сокол — свободная птица. Позже ты его уже никогда не увидишь. Если он начинает вот так планировать, значит, у него нет желания ни охотиться, ни выполнять мои команды. Он просто наслаждается полетом.

— И что же делать?

Торальф наблюдал за соколом в бинокль.

— Уже поздно приманивать его. Надо ждать. Я этого и боялся. Он долгое время не летал, а свежий вечерний воздух соколов опьяняет. Они расправляют крылья, и их несет ветер.

— Случалось, чтобы ты терял соколов вот так?

— Конечно. Это довольно часто бывает. — Он улыбнулся ей. — С ними как с женщинами. Если сразу им не покажешь, что ты как мужчина из себя представляешь, их и след простыл. — Элен на это только улыбнулась, и Торальф спросил: — А ты почему еще здесь?

— По той же причине, что и твои соколы. Потому что ты каждый день кормишь меня.

Он негодующе посмотрел на нее и всплеснул руками:

— Что? Больше я ни на что не гожусь?

Элен отступила на несколько шагов и сказала:

— Откуда мне знать? У тебя же нет для меня времени.

— Врешь и не краснеешь! — Помолчав, он сказал: — А чем бы мы занялись, если бы я нашел для тебя время?

— Я бы точно что-нибудь придумала, — сказала Элен с вызовом. — Что-то такое, чего бы ты в жизни не сделал.

— Например?

— Видишь, ты даже догадаться не можешь. А спрашиваешь, на что годишься!

— Ну и наглость! Сейчас же подойди сюда.

— Не подойду. Зачем? — Элен не могла больше сдержать улыбки.

— Я привык, чтобы меня слушались с первого раза. Иногда и взгляда бывает достаточно.

Элен расхохоталась.

— Да, я заметила. — Она указала в небо, где парил сокол.

Это стало последней каплей. Торальф одним прыжком оказался рядом с Элен и хотел было схватить ее за рукав, но она увернулась и спряталась за деревом. Торальф попробовал ее поймать, но не тут-то было. Они бегали, как подростки, среди деревьев, пока не остановились перевести дыхание и Торальф не заключил Элен в объятия. Он убрал прядь волос с ее лица и спросил:

— Ну а для поцелуя я гожусь?

Ее улыбка, казалось, застыла, и она закрыла глаза. Они исступленно целовались, и им было наплевать, что кто-то может их увидеть. Спустя вечность Элен оторвалась от губ Торальфа.

— Знаешь, что ты замечательная? — прошептал он и приподнял ее подбородок. — А когда ты улыбаешься, на щеке появляется такая соблазнительная ямочка. Меня тысячу раз за день в жар и в холод бросает, когда ты так смотришь.

Она закрыла глаза и еще крепче прижалась к нему.

— Ты особенный! Я восхищаюсь, когда вижу, как ты ухаживаешь за птицами.

Торальф притворно нахмурился:

— Чем же это все закончится?

Элен отстранилась, чтобы взглянуть ему в глаза, и сказала:

— Чем закончится, не знаю. Но надеюсь, что не закончится никогда.