Прости за все - Татьяна Бочарова

Она очнулась от ощущения, что на лбу лежит что-то холодное и мокрое. Перед глазами все плыло и качалось. Вера с трудом различила крашеные белые стены и крахмальные белые же шторы на окне. В лицо бил яркий, ослепительно яркий свет. Нестерпимо хотелось пить.

Вера облизала шершавые губы языком и тихо застонала.

– Ну вот, пришла в себя, – тут же произнес чужой, но приветливый и приятный голос. Над Верой склонилось миловидное женское лицо.

– Где…я? – с трудом ворочая языком, прошептала Вера.

– В палате, где ж еще? Хочешь пить?

Она кивнула.

У ее губ очутился стакан. Никогда еще вода не казалась Вере такой восхитительно свежей и прохладной. Она пила и не могла напиться, струйки стекали по подбородку, шея и волосы стали мокрыми.

– Ну будет, будет. Много нельзя. – Стакан исчез.

Вера попыталась оглядеться: она была одна в маленькой светлой комнате. У противоположной стены стоял стеклянный столик на колесах, у столика – высокая, совершенно седая женщина в длинном белом халате.

– Меня зовут Ирина Аркадьевна, – представилась она Вере.

– Что со мной было? Обморок?

– Он самый, – спокойно проговорила седая.

– Долго это продолжалось?

– Минут семь.

– Мне показалось, гораздо дольше. – Вера глядела на женщину ошеломленно.

– Так всегда кажется, – объяснила та. – Давление низкое, вот ты и ослабла. Сейчас сделаю укольчик, и будешь как новенькая.

Вера вдруг вспомнила последние слова, которые услышала в приемном отделении. Что это было? Она бредила? Конечно, бредила – ведь не могло же это быть правдой!

Вера широко раскрытыми глазами смотрела на седую, не решаясь более вымолвить ни слова.

– Что, дочка? – произнесла та участливо. – Плохо? Не бойся, все пройдет. Полечат тебя, у нас врачи хорошие.

– От… от чего полечат? – заикаясь, спросила Вера.

– Я уж точно не знаю. – Женщина улыбнулась и взяла шприц. – Я медсестра. Доктор сказала, вроде ты в положении.

Вера стиснула пальцами край простыни.

– Чего побледнела опять? – встревожилась седая. – Хватит уже на сегодня обмороков-то.

– Но этого не может быть, – громко проговорила Вера, глядя прямо перед собой.

– Чего не может быть? – Сестра приблизилась, держа руку со шприцом на отлете.

– Я не могу быть беременной.

– Как же не можешь, ты ведь замужем? – Женщина добродушно улыбнулась.

– Вы не понимаете. – Вера чувствовала, что опять задыхается, и боялась, что ей не хватит сил договорить. – Я … не должна. У меня… шесть лет не было детей.

– Болела что ли? – сочувственно проговорила сестра.

– Не я. – Вера помолчала, сделав секундную паузу. Потом жестко произнесла, как обрубила. – Муж.

– Так это бывает, – обрадовалась женщина. – Не выходило, не выходило, да вдруг вышло. Они, мужики, такие. Давай-ка ручку, уколемся. – Она засучила рукав Вериной кофты и принялась протирать кожу ваткой.

В нос ударил едкий запах спирта. Тонкая игла впилась Вере в предплечье, но она не почувствовала боли.

Неужели она беременна? Не может быть, это ошибка. Докторша сболтнула от усталости, от того, что лень было возиться, объясняться с Динарой. Завтра утром ее осмотрят и найдут какое-нибудь заболевание. Или ничего не найдут, спишут все на нервы и отпустят домой.

– Месячные скоро? – деловито осведомилась Ирина Аркадьевна.

– Позавчера должны были начаться, – упавшим голосом ответила Вера и уже совсем едва слышно прибавила. – Кажется.

Господи, какая же она дура! Забыла обо всем со своими страданиями, даже за циклом перестала следить. А ведь у нее уже давно тянет низ живота, с самого дня приезда в Москву, но она упорно не желала ничего замечать, списывала все на усталость и акклиматизацию.