Ее единственная страсть - Роберта Лэтоу

Из мастерской Дендре поднялась в квартиру. За короткое время предстояло сделать многое. Пьету она нашла в ванной, девушка слушала рок в наушниках. Эмбер еще спала, Дейзи занималась гимнастикой. Дендре сказала всем троим:

– Завтрак через двадцать минут – учтите, через двадцать, а не через сорок.

Дендре с Китти, ее помощницей, приготовили блюдо свежих фруктов, яичницу, булочки и кофе. Стоя над сковородкой, Дендре думала о том, что сказал Гидеон по поводу того, какими красивыми и нарядными были их белокурые, голубоглазые дочери. Но промолчал о том, как выглядела она. Дала себе слово, что больше никаких покупок на распродаже у Ломана в Бруклине не будет.

Она собиралась изменить имидж и впервые в жизни не смотреть на ценники.

Последней за столом появилась Пьета со словами:

– Мама, какое пиршество! Должно быть, тебе есть что сказать или о чем попросить.

Дендре посмотрела на дочерей. Девочки пошли в Гидеона чертами лица и цветом волос. Их все еще не устоявшиеся характеры были уже трудными. Они обожали отца, его работу и славу, а к матери относились с легкой снисходительностью. Умные и чуткие, девушки понимали, что родились отнюдь не в типичной американской семье, но знали и то, что являются членами сплоченного клана, и потому ощущали себя привилегированными.

Гидеон и Дендре гордились дочерьми, потому что те никогда не злоупотребляли отцовской славой. С раннего детства они были на глазах у всевозможных людей из мира искусства, в том числе красивых, холеных женщин, которые то появлялись в доме, то исчезали. Когда девочки подросли и стали понимать, что у отца есть любовницы, Гидеон усадил всех троих и сказал: «Вы должны относиться к женщинам, которые временно появляются в моей жизни, так же как мать. Принимать их, ни о чем не расспрашивать, завязывать с ними дружбу, пользоваться тем, что они могут предложить, потом забывать о них. Отношусь я к ним совсем не так, как к вам и матери. Дендре никогда не заикается о моих романах, и это очень разумно с ее стороны. Вы должны вести себя так же. Больше возвращаться к этому не будем. И не говорите об этом разговоре матери. Она будет смущена, расстроена, а я этого не хочу».

В голосе главы семьи звучала властность, говорившая: «Это моя жизнь и жизнь вашей матери. Не суйтесь в нее!» Девушки условились не вмешиваться в образ жизни родителей. Они уважали мать за то, что та настолько любит отца, что предоставляет ему свободу. Отца – за честность.

– Видели вы когда-нибудь такой праздничный вечер, как вчера? Мам, а что с тобой случилось? Мы все ужасно волновались, потому что не знали, где ты. Потом Эдер сказала, что беспокоиться не нужно, она видела, как ты уехала с Хэвером и его компанией, и мы улеглись спать. Ты уехала с Хэвером? Лучше бы поехала с нами. Мы отправились потанцевать в новое заведение, которое нашла Эдер. Не бог весть что, но музыка была замечательная.

– Разве женщины выглядели не шикарно? А платье, в котором была Эдер – блеск! – сказала Дейзи.

– Пьета была права? Мам, ты хотела что-то сказать? Господи, яичница просто объедение. А эти крохотные колбаски есть?

Дендре пошла к духовке, достала колбаски и понесла их к столу под трескотню дочерей. Поставила накрытое блюдо на стол. Дейзи подскочила и поцеловала мать в щеку.

– Мама, ты никогда ничего не забываешь! Ты самая лучшая на свете.

Эмбер повторила:

– Мама, Пьета права, ты хотела что-то сказать нам? Дендре улыбнулась:

– Да, и к тому же хочу попросить вас кое о чем.

– Чего же ты ждешь, мам? Мы все обратились в слух, – сказала Эмбер.

Дендре рассмеялась:

– Ждала, пока вы перестанете набивать желудки.

– Мам, мы вполне способны одновременно слушать и есть. Только погоди минутку, схожу за сливовым джемом.

Когда Эмбер вернулась к столу, Дендре проговорила:

– Как вы относитесь к тому, чтобы отпраздновать Пасху на Гидре? Мы с отцом собираемся туда на будущей неделе. Хотим побыть там до конца июня и вернуться прямиком на Файер-Айленд.

Девушки с набитыми ртами забормотали:

– Великолепно!

– Можно мне взять с собой Сэма Уонга и Джесси? – спросила Эмбер.

– Я хотела бы пригласить Изабель, – сказала Пьета. Дейзи и Дендре выкрикнули:

– Нет!

– Отец будет раздосадован, если там будет Изабель, – пояснила Дендре. – Она ведь не отходит от него, а ее желание стать художницей раздражает Гидеона, потому что у девочки нет таланта. Думаю, нет, Пьета.

Та надула губы и пожаловалась:

– Никогда я не получаю, чего хочу!

Дендре и ее сестры рассмеялись, потому что Пьета, младшая, почти всегда получала то, чего хотела. Сидевшая рядом Дейзи подалась к ней, принялась щекотать ее и поддразнивать:

– О, бедный ребенок. Маленькая, обиженная Пьета. Сиротка Энни.

Та закорчилась от смеха и завопила:

– Перестань! Пожалуйста, не надо, пожалуйста!

– Признай, что Изабель ужасная зануда, тогда перестану; – смеялась Дейзи.

– Да, да. Сдаюсь!

Дейзи оставила младшую сестру в покое, и Пьета утерла навернувшиеся от смеха слезы. Отдышавшись, она заявила:

– Она вправду ужасная зануда, но я втрескалась в ее брата!

Остальные трое хором ответили:

– Втрескайся в кого-нибудь другого!

Все, в том числе и Пьета, расхохотались.

Девушки привыкли переезжать из дома в дом, для них это было образом жизни и неизменно приключением. Когда они были помоложе, им нанимали репетиторов, чтобы наверстать пропущенные в школе занятия. Им нравилось жить вместе, любому обществу они предпочитали семью, общество друг друга. Не существовало лучшего места, чем то, где находились отец и мать. Дендре была для них центром мира, она обожала кормить своих дочерей, мужа и приятелей.

– Ну, значит, счета за телефонные переговоры возрастут, – сказала Эмбер. Когда родители бывали в отъезде, девушки звонили им по меньшей мере три раза в неделю.

Какие пустяки, подумала Дендре.

Наливая себе еще одну чашку кофе, она спросила:

– Хотите сегодня отправиться со мной за покупками? Нет, лучше завтра.

Девушки перестали есть и погрузились в молчание. Если их что-то и пугало, так это ходьба весь день с матерью по магазинам. Дендре пристально разглядывала каждый ценник, отказывалась покупать что бы то ни было по установленной цене и вечно ныла: «Лучше бы поехали в магазин Ломана». Девушки после этого унижения обычно все же ухитрялись покупать то, что нужно, по установленной цене, но это испытание обычно приводило их в отвратительное настроение: они даже не разговаривали с матерью. Дендре слишком хорошо помнила годы нужды, выпавшей на долю им с Гидеоном. К ее чести, она никогда не напоминала дочерям о былой бедности, о том, что пережили они с мужем, прежде чем достичь нынешнего положения и иметь возможность баловать детей.