Кольцо с бирюзой - Грейс Тиффани

— Значит, он просто скрывает тебя. Но я хочу жениться на тебе и заставить…

Ей уже надоела эта шутка, но она улыбнулась.

— Когда, Лоренцо? Когда?

Как и отец, она не дура. Джессика знала, не хуже, чем ее подруга Нерисса, что Лоренцо хочет получить ее богатство не меньше, чем ее сердце. Род ди Скиммиа был старинный и благородный. Отец Лоренцо когда-то входил в Совет Десяти. Но старик любил швырять деньгами и в конце концов полностью растратил свое состояние. Не желая пачкать руки торговлей, он все же попытался поддержать свое существование спекуляциями на бирже в Мадриде, но потерял деньги и был вынужден продать свое имение в Терра Фирма Венецианской провинции на материке. У Лоренцо было два брата, поэтому после смерти синьора ему достанется всего лишь малая часть отцовского дома на площади Патриарка-то. Правда, существовал один выход — церковь, но церковь — это не для Лоренцо. У него были друзья среди обедневших аристократов, хотя теперь он все больше искал общества купцов. Эти новые друзья, не столь родовитые, но зато богатые, стоили гораздо больше самого Лоренцо, — у них была привычка давать деньги в долг в обмен на общество знатных синьоров и знакомство с их титулованными сестрами. Лоренцо считал такой обмен честным.

На самом деле он восхищался купцами. Они похожи на Христа, первое чудо которого было превращение воды в вино, торговцы же превращали пряности и шелк в серебряные монеты. Лоренцо гораздо чаще превращал серебро снова в вино, следовательно, опять в воду. Для него это было не богохульство, а чудо.

Хотя и служило причиной его долгов.

Джессика знала о долгах Лоренцо, но полагала, что с помощью денег ее отца его судьба изменится. Имея пять тысяч дукатов, Лоренцо мог бы сам отправиться в торговое плавание в обе Индии — Восточную и Западную, земли, богатые пряностями и рудниками, и обеспечить себе богатство на всю жизнь. Она пока еще не познакомилась ни с кем из семьи Лоренцо, но Лоренцо рассказывал ей, что им начинает нравиться этот план.

— Выбрав меня, ты наконец получишь все, чего заслуживаешь, — говорил ей Лоренцо, целуя ее, когда она торопливо высаживалась из лодки на набережной канала ди Каннареджио. — Дукаты за пряности, и пряности за дукаты, и дукаты за дом на Большом канале. Цепь счастливых превращений.

— Включая мое собственное.

Лоренцо недоуменно посмотрел на нее.

— Обращение.

Он пренебрежительно махнул рукой.

— Чепуха. Несколько капель воды, которыми обрызгают твою голову, да месса в воскресенье.

Она особо не раздумывала над сменой веры. Отец покинул Испанию и никогда не оглядывался назад. Она не оглянется на гетто.

— Ты не проводишь меня до ворот? — спросила она.

— Не могу. — Впервые за этот день Лоренцо взглянул на солнце. — Поздно, клянусь. Я договорился поужинать с Бассанио в Сан-Джакомо дель Орио. Но я пришлю тебе письмо! — Лодочник оттолкнул лодку от берега. — К Нериссе! — подмигнул Лоренцо.

* * *

Джессика закрыла за собой дверь дома всего за десять минут до прихода отца. Но Шейлок казался таким усталым и рассеянным, что, когда они помолились и зажгли третью свечу на миноре — светильнике с восемью свечами в честь Хануки[42], он только велел ей отправляться в постель.

— Я тоже хочу спать, — сказал он.

Джессика почувствовала себя виноватой. Отец ужинал с членами общества сефардов, изгнанников, которые всегда говорили на испанском. На мгновение она подумала, не подойти ли к нему и не разгладить ли лаской морщинку между бровей. Но потом отец расстегнул сюртук и вытащил из-за пояса кожаный мешочек, и мысли ее обратились к тому, что же в нем может быть.

Поздно ночью, услышав его беспокойные шаги в комнате внизу, она встала с кровати и пролежала целый час на полу, подглядывая в дырку от сучка в доске пола. В слабом свете свечи, которую отец держал в руке, она увидела, как он вынул кусок стены и спрятал там кожаный мешочек. «Так, — подумала она, — место то же, как всегда».

Пока он возился в стене, она тихо вернулась в постель и закрыла глаза, надеясь, что двойной страсти Лоренцо к ее телу и к ее богатству будет достаточно, чтобы заставить его жениться на ней.

Что знает ее сухарь-отец о страсти?

* * *

Это была его гениза — тайник, где он хранил самые дорогие для него вещи. Он запустил туда руки и развернул тряпку, в которой лежало, кольцо с бирюзой. Он держал кольцо в ладонях, стоя у стены со склоненной головой и тихо покачиваясь от усталости. Он тихо шептал что-то, может быть, это была молитва.