Кто приручит тигра - Энн Мэтер

— Ты уверена? Доминик подняла взгляд.

— Конечно, я уверена. Или ты отрицаешь, что раньше был женат?

На лице Винсенте не отразилось никаких чувств. Оно было как маска, и Доминик с отчаянием подумала: увидит ли она когда-нибудь, хоть мельком, человека, скрывающегося за этой маской? Накануне ночью она решила, что нашла настоящего Винсенте, того Винсенте, которого не могла тронуть ни одна из этих женщин с их позами, но теперь она чувствовала неуверенность, неопределенность.

Наконец он скучающе ответил:

— Нет, я этого не отрицаю. И из-за этого весь спектакль? Почему это подняло такую бурю страстей? — Он раздраженно воскликнул:

— Господи, какое это имеет отношение к нам? Доминик изумленно посмотрела на него.

— Ты должен был сказать мне!

— Почему? Почему? Это помешало бы тебе выйти за меня замуж? Ты бы отвергла мое предложение на этом основании? Ради Бога, Доминик, ты же не ребенок! — Он отвернулся и, налив себе щедрую порцию виски, осушил рюмку одним глотком. — Почему мой предыдущий брак так смущает тебя? — яростно пробормотал он. — Я был молод — глуп! Я научился на моих ошибках Доминик дрожала.

— Ты… ты любил ее?

Он резко повернулся к ней, глядя ей в глаза с сардоническим выражением на лице.

— Любил? Что такое любовь? Сомневаюсь, чтобы ты имела об этом хоть малейшее представление! Уж, конечно, она не имеет ничего общего с чувством, которое, по твоим словам, ты ко мне питаешь — и которое не устояло перед таким пустяковым известием!

— Это не все! — воскликнула Доминик, обхватывая себя руками, пытаясь унять дрожь, сотрясающую все ее тело.

— Ах, нет? Что же еще? Какие низости совершил я? — Он налил себе еще рюмку. — Что за волнующие разговоры ты вела! И ты не пыталась меня защитить? Не это ли долг верной женушки?

Доминик запнулась.

— Я… я не вела этого разговора. Я… я услышала случайно…

— А, подслушивающий, который никогда не слышит ничего хорошего о себе, а в данном случае о своем муже! — Он проглотил свое виски. — Продолжай, пожалуйста! Я сгораю от любопытства.

— Почему ты женился на мне? — Доминик произнесла эти слова почти шепотом. Винсенте вздохнул.

— Разве ты не знаешь? — Он коротко, невесело хохотнул. — Уверен, что знаешь! Я женился на тебе, чтобы отнять тебя у Хардинга. Доминик прижала руку к горлу.

— Не… не может быть!

— Не может? — насмешливо нахмурился Винсенте. — А я думал, именно поэтому!

Доминик отвернулась, закрыв лицо руками.

— О, Боже! — простонала она. — О, Боже! Лучше бы я умерла!

Винсенте быстро подошел к ней и резко повернул лицом к себе.

— Ты ведь это хотела услышать, правда? Ведь именно это ты уже слышала от Марион Роулингс, так?

— Да! — Она говорила чуть слышно.

— Я так и подумал. Как очаровательна эта женщина! Надо мне будет когда-нибудь послать ей цветы. Может быть, черные орхидеи! Доминик подняла на него взгляд.

— Как ты можешь здесь стоять и говорить так… так беззаботно о том, что касается нас обоих? Почему? Почему ты это сделал? На лице Винсенте читалось презрение.

— Разве ты и этого не узнала? Разве имя Изабеллы не было названо?

— Ты специально заставляешь меня защищаться! — дрожащим голосом воскликнула она. — Наверное, нападение — лучший способ защиты!

— Тогда нападай! — холодно отозвался Винсенте. — Какое у тебя оружие? Тебе известно, как близко Хардинг знал мою сестру? Ты знаешь, почему она ушла в монастырь — ушла из мира?

— А ты знаешь?

— Да, я знаю. — Он отвернулся. — Но не воображай, что то, что я не скрываю этот факт, — это признание вины! Причины, по которым я женился на тебе, — это мое дело. Каковы бы они ни были! — Голос его звучал напряженно.

Доминик колебалась.

— Ты… ты хочешь сказать, что я могла ошибиться? Что Марион могла ошибиться? — недоверчиво прошептала она.

Он резко обернулся, пригвоздив ее к месту взглядом золотистых глаз — глаз, в которых горело какое-то непонятное ей чувство.

— А если бы и так? — спросил он негромко.

— Ну, тогда… — начала она глуховатым голосом.

— Ну, тогда — ничего! — прорычал он. — Уж не думаешь ли ты, что можешь прийти сюда — обвинить меня в том, что я обманул тебя не только относительно причин, по которым женился на тебе, но и скрыв свой предыдущий брак — брак, о котором я считаю нужным забыть, — а потом, отказавшись от этих обвинений, вернуть твое уважение и снова принять твою веру в меня? Нет!!! — Он ударил кулаком по ладони второй руки. — Обвинения были высказаны — недоверие было. Мне не надо, чтобы мне верили… — Он замолчал, как будто рассердившись на себя за то, что вообще начал эту фразу. — Убирайся с моих глаз! — Он выдавил эти слова, как будто сам вид ее стал ему невыносим.

Доминик нетвердо прошла к арочному входу в холл. Там она обернулась. Она была поражена и смущена, и презирала себя за то, что снова хотела ему поверить. Его гнев был таким реальным, горечь так ясно видна… Либо она была несправедлива к нему, либо он — великолепный актер. Вероятно, это последнее более правдоподобно. Он прекрасно знает женщин, он инстинктивно, знает, как лучше себя с ними вести. И все же…

— Убирайся отсюда! — резко сказал он, отвернувшись от стола с бутылками и увидев, что она задержалась у выхода.

— Отсюда… — ахнула она, — из Минха-Терры?

— О, нет! — его жестокие черты осветились суровой улыбкой, — Не из Минха-Терры. Ты моя жена, Доминик, и моей женой останешься, нравится тебе это или нет! Уж не думаешь ли ты, что я готов сделать из себя посмешище, выгнав тебя вон из-за кучи сплетен, которые ты услышала от этой змеи, принесла сюда и высказала мне? О, нет, Доминик! Если я такой, каким ты меня считаешь, ты это поймешь. Я с тобой еще не покончил. Ты даже представить себе не можешь, как я могу унизить тебя, если захочу!

— Прекрати! Прекрати это! — Доминик зажала уши руками.

— Почему? Почему я не могу выместить на тебе хоть какую-то долю моего разочарования? Ты еще узнаешь, что я могу быть совершенно безжалостным, когда что-то идет не по-моему.

— Ты… ты угрожаешь мне? — Голос ее дрожал.

— Да… да, наверное, угрожаю. По крайней мере ты можешь идти распаковывать свои вещи. В нашей комнате!

Доминик кусала губы.

— Ты… ты же не думаешь, что мы можем… можем жить вместе… после этого? — воскликнула она.

— Ты имеешь в виду спать, правда? — яростно поправил он ее. — О, да, Доминик! Как я уже сказал — ты жена Сантоса! А я свое не отдаю.

Доминик трясла головой.

— Ты… ты не можешь заставить меня… — начала она.

— Не могу? Посмотрим! А сейчас — убирайся!