Опасная кукла - Кристина Воронова

— Нет, у нее нету, — тряхнула волосами Лиза. — Я редко закрываюсь на ключ, но в такие моменты не хочу, чтобы всякие грязные служанки лезли в мои комнаты.

— Хорошо, — он еще раз ей улыбнулся. — Выглядишь просто превосходно. А теперь иди к себе, тебе надо поесть. И не переживай ты из-за этого совместного завтрака. Знаешь, с моими родителями ужасно скучно, — напоследок бросил он, убегая обратно.

"Да, но только ты сейчас стремишься к ним, а не ко мне, — с грустью подумала Лиза. И сама же отдернула себя: — Нет, я требую от него слишком много. А ведь наши отношения только начались", — девушка с любовью глянула на кольцо, которое не снимала со вчерашнего вечера. Кольцо, которое он ей подарил, словно она уже была его… невестой.

Она отправилась к себе, одновременно ошеломленная и радостная. К тому же, она ощущала и недоумение: слишком странными были их отношения с Джастином, и одной, набившей оскомину фразой: "От любви до ненависти", не могли объясняться.

Но ей не хотелось над этим думать и анализировать собственные чувства. Она чувствовала, что и так провела слишком много времени, пытаясь понять других людей, в первую очередь, почему они такие злые и отчего обладают столь завидным высокомерием. Особенно, если учитывать, что они, в большинстве случаев, намного уродливее ее. В детдоме так точно. В большинстве своем сделанные выводы привели лишь к еще большему разочарованию в людях.

Поэтому Лиза решила расслабиться и побыть счастливой. Хотя бы немного.

На самом деле ей даже не требовались усилия, чтобы отрешиться от всех плохих мыслей и сосредоточиться на главном. На том, как ей хорошо. И как пенится радость в крови, словно она превратилась в шампанское, которое взболтали — и легкие пузырьки воздуха поднялись вверх в поисках выхода, мечтая соединиться с солнцем.

Улыбаясь, снова ощущая радость, словно и не было той неприятной сцены в столовой, девушка отправилась к себе. Там ее уже ожидал поднос с завтраком. Роза, как всегда, очень старалась не обидеть психически неуравновешенную хозяйку.

Поев, она взяла с подноса стакан апельсинового фреша и уселась на мягкое кожаное кресло, которое специально поставила возле окна, чтобы любоваться окрестностями, наслаждаясь теплом в комнате.

Поправив волосы, чтобы они не лезли в глаза, она села на диван, положив руки на подлокотники. Мрачное серое небо, клубы тумана над деревьями сада — все это неожиданно показалось ей чудесным, а не по-осеннему мрачным. Словно роскошное небо для гурманов.

И она пила глоток за глотком свежую кровь апельсина, представляя, что выпивает это небо и это блеклое солнце. И капли дождя, падающие с небес и превращающиеся в лужи на земле. Постепенно она расслаблялась и предвкушала сладостный вечер.

Но самой большой радостью почему-то было изгнание злобной Джины. Лиза только сейчас осознала, насколько она ненавидела и отчасти даже боялась эту девушку.

Лиза понимала, что Джина обладает почти такой же, как у нее самой, несгибаемой силой воли и желанием во чтобы то ни стало достигнуть собственных, вымечтанных небес. Только на стороне Джины был ее статус и родительский достаток. И даже понимая, что обладает намного более красивой внешностью, Лиза осознавала, что на фоне богатой аристократки всегда будет просто нищей и ничтожной.

Вздохнув, Лиза отставила пустой стакан, поставив его на подоконник.

До вечера делать было особенно нечего. Она попыталась почитать учебники, поиграть на пианино — но ничего не получалось. Ее мысли витали слишком далеко, чтобы реагировать на привычные земные дела.

День растянулся, как сладостная пытка предвкушения. Она приняла ванну и насладилась массажем водяных струй, безусловным комфортом, который ее окружал.

Каждая минута этого дня, казалось, падала брильянтиком в драгоценную шкатулку памяти.

Она надела простое светло-голубое платье на бретельках, под него тонкое нижнее белье, приятное на ощупь и притягивающее взгляд, распустила волосы. Сняла все драгоценности — она все-таки считала их в постели неуместными — и легла в кровать, поверх покрывала.

Улыбнувшись своим безумным мыслям, она вдруг представила себя Спящей красавицей. Ведь должен был придти принц и разбудить ее сердце нежным поцелуем.

Ждала она недолго — вскоре раздался звук поворачиваемого ключа в замке. Осторожные, подкрадывающиеся шаги, будто дикий зверь вышел за охоту за своей жертвой. А потом парень действительно буквально прыгнул на нее, и засмеялся, услышав визг ошарашенной девушки.

— Что, не ожидала, красотка моя? Во мне дремлют темные инстинкты, — усмехаясь, он буквально разорвал на ней платье. Та же участь постигла нижнее белье. Сквозь полутьму вечера, словно через тонкую сине-черную вуаль, накинутую на мир, она увидела его жадный взгляд, скользящий по ее телу.

Его длинные пальцы провели по ее горлу, груди. Пальцы обвели нежное полушарие, приласкав розовые соски.

— Иногда мне кажется, что я никогда не насыщусь тобой. Но все напитки рано или поздно заканчиваются, даже самые опьяняющие, — задумчивый голос с придыханием опьянил ее, как вино. И смысл его слов ускользнул от наплывающих волн экстаза, уносящих ее далеко-далеко от грешного мира.

— Ты хочешь меня? — он резким движением раздвинул ее ноги, устроившись между ними. — Чувствую, что хочешь, — пальцы, погрузившиеся в лоно, оценили горячую влажность.

За ноги он подтянул ее к себе, устроив свой вставший член напротив центра наслаждения девушки. Джастин стремился как можно быстрее проникнуть в прекрасное тело, похищающее разум, дарящее экстаз.

— Мне нравится, что ты хочешь меня так же сильно, как и я тебя. С Джиной мне именного этого и не хватало. Она холодная и расчетливая, как робот, даже в постели. Хотя, может, она и на самом деле робот — идеальная женщина нового поколения. Как в Стэпффордских женах. Однако на роль идеальной женщины, роскошной и умной блондинки, я бы выбрал тебя.

— Ты, наверное, хотел сказать тупой блондинки? — ее голос был хриплым и разбавлялся стонами, пока он двигался в ней, насаживая на себя тонкое, как у балетной танцовщицы, белое тело. — Я смотрела этот жуткий фильм.

— Самая большая мудрость женщины — казаться тупой, легкомысленной, когда этого пожелает ее мужчина, — его голос дрожал и срывался, словно жалобные звуки скрипки, чьи струны вот-вот лопнут. — И быть красивой, да… О, да… Такой красивой, как ты.

Он последний раз навалился на нее, буквально припечатав к кровати, как хрупкую бабочку острием иголки. А потом скатился с нее, тяжело дыша.

Лиза казалось, что душа от неземного блаженства ненадолго покинула тело, паря над "полем боя" их ложа. Их дыхание смешивалось, как и запах разгоряченных тел.

"Интересно, именно так пахли ведьмы, когда их сжигали на кострах?" — внезапно вспыхнуло у нее в голове — отголосок ушедшего пожара.

— Как жаль, что мы не делали этого раньше. Мы потеряли так много времени, — с нотками сожаления заметил он.