Моя крайность - Тата Чепурнова

Максим

Вечер, впрочем, как и сама игра безвозвратно испорчены ее приходом. Зачем только притащилась сюда? Как блоха доставучая, что грызет пса бездомного, а он все что может сделать, так только кусать собственную шкуру, в надежде извести паразита.

Ведь объяснил все по-человечески еще в пятницу, когда вопреки дикому желанию прижать к себе посильнее, нарочно отталкивал, осознавая что так будет лучше для нас обоих.

Но судя потому что она здесь, ее не проняли ни слова оскорбительные, ни грубые просьбы оставить меня в покое, а именно этого хочет мой разум, каждый раз проигрывая телу, что тянется к Марго в изголодавшемся порыве. Лучше не заигрываться и не доводить до едкого разочарования, которое как горький осадок будет отдавать терпкостью при любой нашей встрече. Обостренного чувства собственного ничтожества я не переживу, если испорчу Крайнову, но и видеть, как она постоянно не дружит с головой — выше моих сил.

Но если каждый раз впрягаться, думать за неё и отваживать потенциальных претендентов на всю Марго сразу — это будет выглядеть, как ревность. К чертям видимость, ведь изнутри я давно изъеден неистовым ревностным зверем.

Снова злюсь, заводясь с пол оборота при виде хрупкой фигурки, сидящей на самой ближней к площадке скамейке. Немаленькая трибуна для обычной дворовой спортивной площадки абсолютно пуста, но Маргарите, видимо, нужно привлечь максимум внимания к своей персоне. Набить мне очередную болезненную оскомину своим близким присутствием.

Сама невинность: голые ножки, одетые лишь в крошечные, почти кукольные шортики, сведены вместе; вплотную прижатые острые, слегка худощавые коленки друг к другу. На плечи небрежно накинута джинсовая рубашка, а под ней довольно-таки откровенная майка с глубоким вырезом.

Странно, но даже на таком приличном расстоянии я подмечаю все детали. И готов поклясться, Маргарита так вырядилась неслучайно.

В руках зажат картонный стакан из ближайшей кофейни и я начинаю ощущать нестерпимую жажду, вот только кофе тут явно мне не помощник. Стараюсь не смотреть в её сторону, но абсолютно уверен — выходит халтурно, надежда лишь на то, что Маргарита следит за игрой, а не моими реакциями.

Пофиг, доиграем безразличие до конца, с гордо поднятой головой.

— Макеев, тебе яйца что-ли мешают играть?

Захар кидает пас от груди, намеренно совершая передачу мяча сверху вниз, которую я не в силах принять руками как положено, ввиду назойливого присутствия девчонки. Ведь та теперь не только в моей голове, но и перед глазами маячит чаще, чем белые мушки у страдающих потерей сознания. Шум в ухе, в которое прилетает мяч, раздражает куда меньше, чем гогот пошляков, решивших осмеять мою растерянность.

Всегда собранного Макеева вдруг словно подменили и моим товарищам не понять столь разительной перемены.

— Ты либо с нами доигрывай по-человечески, а никак рукожоп. Либо иди играй в бильярд со своей красоткой.

— Заткнись, — лёгким, но не лишенным напряжения движением пасую мяч, всерьёз уже потеряв осмысление игровой ситуации. А лажать я не люблю, ни в чем…Иногда полезно отступить, чтобы не потерять контроль безвозвратно.

— Да, Макс. Луза уже здесь, пора закатить шары.

— О-о-у-у, — приложив кулак к губам, подвывает в него Славян, изображая высшую степень восторга от того, как Марго покачивая бёдрами идёт в нашу сторону. — Не тормози, братан, такую конфетку и не взять, надо быть полнейшим импотентом.

— Ладно, пойдём мы, — все трое отзеркалив глумливую ухмылку Захара, сворачивают игру, уходя по домам. — Развлекайся.

— Что ты здесь делаешь? — подстегнутый любопытством бросаюсь выяснять причины её прихода, сразу же как она появляется на площадке.

— Гуляю.

С вызовом отбивает мой холодный тон. Чувствую разговор будет тот ещё, она не захочет сдаться, я больше не дам слабину. Решение давно принято мной и я намерен следовать алгоритму отваживания от себя подруги, от которой хочется чего-то большего.

— В дохреналионе кварталах от дома?

— А что нищебродам путь заказан в элитный спальный район?

Не понимаю зачем она вновь заводит старую пластинку? В средневековье чумных шарахались меньше, чем меня Маргарита, вечно с брезгливостью упоминающая, что наши социальные ступени разнятся. Нервно выдергиваю из спортивной сумки полотенце, что лежит поверх вещей. И слава богу, а то судорожно рыться в содержимом сумки как-то проблематично.

— Крайнова, — вытираю пот со лба, спускаясь ниже, промакивая выступившие капли под носом и на шее. — Давай сразу к делу. Хватит этих любезных обнюхиваний под хвостом.

— А ты хочешь сразу к главному? Ок. Держи, — протягивает конверт и я по инерции выставив руку, хватаюсь за край плотной бумаги. — Там документы на мотоцикл и часть денег на ремонт. Извини, — шепчет с такой фальшью в голосе, что мне нестерпимо хочется пожелать ей прикусить язык и больше никогда не врать изворотливо. — Но Пашка с дружками его разбили.