Две полоски для мажора - Алёна Черничная

Марк

Но и утро я начинаю с этой же мысли. Твою же мать! Ну какое гадство может ломиться ко мне в дверь, насилуя звонок в... Бросаю взгляд на часы, встроенные в дисплей микроволновки, и тихо матерюсь. В восемь утра, блин!

— Там кто-то пришёл, — сонно лепечет Лика.

— Угу. — мычу в ответ и сползаю с дивана.

В квартире еще утренний полумрак, поэтому я просто на ощупь ползу-плетусь к двери. Но сонная пелена слетает на хрен через секунду, когда смотрю в глазок.

Сердце бахается куда-то в желудок. И меня посещает такая по-дурацки спасительная идея... Может, притвориться, что нас нет дома?

Отлипаю от дверного глазка и остервенело мну ладонями лицо, окончательно просыпаясь.

— Марк, что-то не так? Ты будешь открывать? — слышу настороженный голос Лики из глубины квартиры за своей спиной.

— Буду, — хриплю ей в ответ.

А у меня-то и выбора нет. Этим двум амбалам ничего не стоит снести с петель дверь, которая уже принимает парочку смачных ударов снаружи.

Три поворота замка сверху, три снизу и дверь распахиваю настежь.

Коля и Толя. Два шкафа в чёрных водолазках и джинсах даже зрительно не умещаются в дверной проем. Только эти громилы не вызывают желание прикинуться мертвым.

А вот тот, кто стоит между ними.

Даже в это жутко раннее воскресное утро он все равно в идеальном костюме: пиджак, рубашка, брюки. А есть ли вообще в его гардеробе что-то иное? Одного прямого изучающего взгляда с ног до головы мне хватает по горло. Нервы тянутся струной.

Хочется захлопнуть дверь квартиры и забаррикадироваться. А еще лучше запрятать Соболевскую куда-нибудь в шкаф... Хотя, скрывать ее, походу, уже поздно. Все. Финита ля комедия.

Цепляю на свое лицо а-ля улыбку и «радостно» цежу:

— Привет, а чего не в шесть утра явился, пап?

& & &

В моей квартире становится слишком тесно. И не потому, она не вмещает в себя Лику, меня, отца и двух амбалов, оставшихся топтаться в прихожей. Тесно от ощутимого напряжения, заполняющего все пространство. Оно буквально разбухает в воздухе.

А вот моего отца ничего не смущает. Он, под наше с Ликой тревожное молчание, уже успел воспользоваться моей кофемашиной, скинул пиджак на спинку стула и теперь вальяжно попивает кофе за моим столом. Его взгляд плавно скользит от меня, сидящего напротив него, к Лике. Заспанная, растрепанная, она ютится в другом углу комнаты на краю кровати.

Если не знать, кем является мне этот расфуфыренный блондин с легкой проседью в волосах и в костюме от «Бриони», то вряд ли можно догадаться о нашей весьма близкой родственной связи. Общего между мной и отцом - это лишь почти двухметровый рост.

И я жду, когда папа допьет свой кофе. А потом меня настигнет казнь. Сомневаюсь, что отец приперся через весь город в раннее утро только для того, чтобы вкусить моей первосортной арабики.

— Ну и? Чего молчим? — он отставляет кофе и переключает все внимание на Лику. — Какой срок?

Мое сердце срывается и летит в тартарары. Я перестаю дышать. Черт подери! Да как?

— Сегодня двенадцать недель, — испуганно лепечет Соболевская.

А я напуган не меньше нее. Как он вообще об этом прознал? Наставил жучков в моей квартире? Даже не удивлюсь...

Настороженно наблюдаю за Ликой и отцом, который смотрит на рыжую, не отрывая глаз. Но Соболевская, слегка вздернув подбородок, стойко держит его тяжёлый взгляд. Ее нервозность выдают лишь пальцы, дергающие край пижамной футболки.

— Три месяца, значит, — задумчиво хмыкает отец, а потом громко оповещает на всю квартиру. — Коля!

Один из его охламонов тут же появляется в гостиной, выражая полную готовность внимать приказам.

— А сходите-ка с девочкой прогуляться, — решительно заявляет отец.

Вижу, как весь смелый запал Лики испаряется, оставляя на ее лице белую тень.

— Папа. — хочу вмешаться, но одним жестом, он заставляет меня заткнуться.

— Я никуда не пойду, — Лика машет головой, со страхом косясь на амбала по имени Коля.

— Пойдёшь, — уверенно кивает отец. — Тебе свежий воздух не повредит. Это полезно. Тем более здесь за домом шикарный парк. А мне надо поговорить с сыном наедине. Буквально на полчаса.

Лика переводит взгляд уже на меня. Хлопает ресницами, словно просит сделать хоть что-нибудь. А что я? Я лишь слышу собственный пульс в ушах, успевший взлететь уже до небес. Спорить с отцом самое непривлекательное решение. Тем более сейчас.

Прочищаю горло и проговариваю очень настойчиво.

— Сделай, как просят.

— Марк, — она широко распахивает глаза, заполняя их искренним непониманием, — да с чего вдруг? Ты что? — Рыжая косится на хмурого Коляна и понижает голос. — Специально привёз меня к себе, чтобы потом вот этот затащил меня на...

— Никаких абортов не будет, — отец жёстко обрывает причитания Лики. — Я просто прошу тебя ненадолго оставить меня с сыном тет-а-тет.

Несколько секунд я и рыжая обмениваемся эмоциями во взглядах. Вижу в ее глазах панику, смешанную с негодованием. А я же пытаюсь максимально не выдавать того, что сам тупо на измене. Смотрю на Соболевскую в упор, мысленно посылая ей импульсы: иди.

Она сдаётся. Сжав бледные губы, срывается с места в сторону ванной, попутно прихватывая свою одежду, сложенную на напольной вешалке у кровати. А через пару минут ее рыжеволосая макушка исчезает в прихожей под конвоем Коли и Толика.

Как только захлопывается входная дверь, отец отодвигает допитый кофе и устремляет на меня прожигающий взгляд.