Малыш от генерального - Мария Коваленко

Какие именно, бабушка не рассказала, смеялась только, что подрасту и узнаю сама.

Раньше я не задумывалась над этой теорией. Роберт все же был типичным «парнем, от которого млеют девчонки», хоть и возрастным. Но в последние дни стало приходить понимание.

Марат просто-напросто взорвал мою шкалу удовольствий. Словно поставил перед собой какую-то таинственную и очень коварную цель, он соблазнял меня днями и ночами. Без обеденного перерыва в гостинице больше не проходил ни один день. Моя спальня в его квартире превратилась в гардероб. А у директорского рабочего стола, тумбочки и стойки на ресепшен добавилась новая пикантная и скрипучая функция.

Даже в усадьбу, где сейчас жил его брат, мы ездили на одной машине. Втроем с водителем туда. Вдвоем, с очень долгой остановкой на живописной полянке, обратно.

Тогда, на природе, между нами был даже не секс. Мне после встречи с прежним боссом ничего не хотелось. Вымотанный, спавший последние сутки по четыре-пять часов, Марат тоже не настаивал. Толстый плед быстро превратился в кровать, а мои колени – в подушку для одного уставшего мужчины.

Оказалось, что перебирать его короткие черные волосы – наслаждение ничуть не меньшее, чем целоваться. Остановиться не могла. Кончики пальцев покалывало от удовольствия. А от вида расслабленного красивого лица за грудиной словно собственное солнце разгоралось.

До слез хотелось верить в чудо. Чтобы малыш, который рос во мне, не отпугнул мужчину, в которого я умудрилась так внезапно влюбиться. Чтобы их сходство оказалось не просто похожими чертами, а родством. И впереди нас троих ждала не неизвестность, а банальное, затертое до дыр «все как у людей».

Раньше я бы о таком и не фантазировала. Прежняя Аглая Калинина была предельно осторожна в своих мечтах. Опасные иллюзии она уничтожала трезвым взглядом на жизнь, словно бациллы антисептиком. Так было спокойнее и безопаснее. В стерильном мире даже глубокие раны лечатся легче.

А нынешняя Аглая... Эта ненормальная настолько осмелела, что могла представить маленькую розовую ручку в широкой мужской ладони, две пары похожих карих глаз, детский смех и громкий мужской хохот... обязательно от счастья.

Наверное, именно эта нездоровая смелость заставила меня открыть рот в машине, когда поехали дальше. И именно она заставила потом надежно его закрыть.

– Твой брат светился от счастья, – улыбнулась я. – Не видела его таким раньше.

– Свежий воздух и регулярный секс! Никаких чудес не надо! – Марат усмехнулся и стиснул мое колено.

– А еще беременная невеста... – Я вспомнила округлившийся живот будущей жены Дамира. Та ждала двойню и уже на раннем сроке походила на уточку.

– Не думаю, что беременность могла сделать его счастливым.

Лицо Марата незаметно изменилось. Игривость куда-то пропала, а уголки губ опустились.

– Но ведь у них будет малыш. Даже два. – Сглотнула. – Или ты у нас из модной породы чайлдфри? Нет детей – нет проблем...

– Не имею ничего против детей. Пусть другие на здоровье их заводят.

– Но сам ты бы не хотел стать отцом. Так?

– Разговор был о брате. – Будто спрашиваю о чем-то неприятном, на щеках Марата заиграли желваки.

– Я понимаю... Просто было интересно. Прости за любопытство.

В горле будто ком застрял. Хотелось заклеить собственный рот скотчем. А эту беседу забыть, словно ее и не было.

Чувствовала ведь, что не нужно и заикаться о детях. Секс для некоторых даже не повод для знакомства, а я тут...

– Я не сторонник теории, что без детей в паре не бывает счастья, – Марат заговорил сам. Я уже и не надеялась на ответ, но он будто почувствовал, как мне плохо. – Дети... Беременность... Вокруг этого придумано столько мифов! Кому-то эти мифы здорово портят жизнь. Заставляют прогибаться под чужие ожидания, проводить опасные эксперименты над здоровьем. А у некоторых вообще забирают все.

– Для кого-то из твоих близких беременность закончилась... плохо?

Вместо того чтобы задавать вопросы, мне просто необходимо было срочно замолчать. Как угодно! Придумать новую тему для разговора, попросить остановиться и зацеловать Марата до звезд перед глазами. Сгодился бы любой способ. Лишь бы только не продолжать.

Злой хохот интуиции не предвещал ничего хорошего. Я еще не забыла, что у Марата была невеста и в один из дней ее не стало. О том, что девушка погибла не одна, а с маленькой частичкой любимого мужчины, и думать было больно.

– Жена отца умерла при родах. Врачи предупреждали ее, что с больным сердцем беременность слишком опасна. Но она не послушалась. И еще одна дорогая мне женщина посчитала, что жизнь неродившегося ребенка дороже, чем своя.

– Но врачи... Они должны были...

У меня не нашлось слов. Язык от шока не слушался. Дико хотелось обнять свой живот. Укрыть малыша от всех страхов и опасностей. 

– Иногда, когда пациент принимает решение, врачи бессильны. Даже когда выбора, по сути, и нет.

Марат сжал руль до побелевших костяшек, но больше ни жестом, ни мимикой не выдал своего состояния. Уверенный, спокойный, как на совещании. Скала, до вершины которой не добраться.

– Ты... Любил ее? – вырвалось само.

Я до боли закусила губу, но было уже поздно.

– Это прошлое, – прозвучало так же ровно, как и признание. – Неважно чье. Просто хочу, чтобы ты понимала – я не хочу детей. В эту лотерею пусть играют другие. Я уверен, что можно быть счастливым без грязных подгузников и тонны разбросанных по дому игрушек. Жить той жизнью, которая устраивает двоих. И наслаждаться каждым днем.

Впервые за время нашего разговора Марат покосился в мою сторону. Однобоко улыбнулся и вернул свою правую руку на мое колено.

– Так ведь, маленькая?

От желания разреветься и закричать «Нет!» меня чуть не разорвало. Не успела я еще нарадоваться своему счастью. Не накопила впрок достаточно ласки и тепла, чтобы не мерзнуть потом одной. Ничего не смогла...

Мало мне было и его, и новой себя. Настоящей, яркой жизни – мало.

Однако старая дрессировка сработала безотказно. Глаза щипало, но я улыбнулась. Губы, как под анестезией, не чувствовались, но сумела четко и ровно произнести:

– Да.

Всего одно слово.

Фальшивое. Горькое. Ложь во благо. Казалось, так будет легче... пока. И неважно, что потом.

Жаль, я тогда и не догадывалась, как скоро пожалею об этой своей слабости. И не пошла до конца.