Лучше прячься - Виолетта Роман

– Романова, ты как пятилетний ребенок, – кривится. – Мама с папой плохие, потому что ругают, а дядя хороший, потому что конфетку дал. Ты хоть понимаешь, что он мог с тобой сделать?! У тебя ребенок под сердцем, а ты … – шипит, повышая тон. Но когда видит испуг в моих глазах, останавливается.

Я даю ему время придти в себя.

Спустя несколько мгновений он возвращает ко мне взгляд. Теперь на его лице не осталось и капли злости.

– Ладно, давай дальше, – уже более спокойным тоном, привлекает к себе. – Что с квартирой?

– Бывшая одноклассница с мужем пустили. Случайно встретила их.

– Случайно, – повторяет, напряженно всматриваясь в меня. – Как зовут их?

– Арина и Гордей. А фамилию она мужа взяла… не помню…

Миша молчит. И судя по его хмурому взгляду, в его голове роятся далеко не радостные мысли. Его вид заставляет мое сердце сжиматься в тревоге.

– Что такое?

– Ты же понимаешь, что в нашей ситуации ни одна случайность не может быть случайной…

Его слова застают меня врасплох. Арина может быть замешана в этом? Нет-нет, этого просто не может быть! Наша встреча была случайностью! Да и зачем это ей? Чистая паранойя.

– Боря рассказал мне о том, что Исаков замешан в деле. Он выбивал из него информацию. Мой начальник заявил, что ты был в курсе, что именно от тебя требовал Дробин… это правда?

Хватка его пальцев становится крепкой. Миша кивает в ответ.

– Он хотел забрать камни…

– Камни?

– Алмазы. Дробин требовал отдать их… только я все понять не могу, как эта п*дла узнал о них…

– Что за алмазы? Откуда? – спрашиваю, а саму уже осеняет догадкой. – Это связано с тем самым делом, Королевых?

Шторм оборачивается, его взгляд темнеет. Он выпускает меня, забирает пачку сигарет с подоконника и направляется в сторону кухни. Открыв окно, закуривает.

– Стой там.

Я стою. Смотрю на него, с замершим от волнения сердцем. Я хочу знать ЕГО правду. Какой бы она не была. Но мне страшно. Ужасно страшно.

Шторм затягивается неспешно, выпускает дым в окно. Сосредоточенно смотрит в темноту.

– Когда мы с пацанами вернулись с войны, сложно было привыкать к мирной жизни. Понимали, что бабок нам не поднять честным путем… Девяностые, сама знаешь, как все было. Организовали свое предприятие. Крышевали рынки, да магазины. На одном из дел тогда Тема попался. У него в то время мать больная была, он не мог сесть и оставить ее одну. Я сел вместо него, – поднимает на меня глаза, взгляд такой уставший.

– На зоне свои порядки. Если ты сам по себе, если в тебе чувствуют опасность и видят врага, сломают на «раз-два». Меня пытались сломать, и в какой-то момент я уже решил, что у них получится… Но мне повезло. Была заварушка между группировками, я поймал нож, который предназначался одному пахану. Авторитету местному, в то время он гремел на всю страну. В благодарность, Петренко взял под свое крыло. Я вышел через полгода, он спустя год. И вот тогда началась жара.

По ногам тянет холодным воздухом. Забираюсь на диван, поджимая к груди колени, укрываюсь одеялом.

– К тому времени мы с парнями набрали «жирка» и чувствовали себя хорошо. Половина города была под нами. Петренко это не понравилось. Он предупредил меня, мол, город его и нам не стоит высовываться. Заднюю давать никто не собирался. Началась война… На одном деле, он почти всех наших парней положил, – здесь голос Мишы осекается. Он прочищает горло, выдыхая дым через стиснутые зубы.

– Я спас его от смерти там, за решеткой, а он парней моих в утиль. Я и сам «на ладан» дышал. Притащили меня в какой-то ангар, пушку к башке приставили, а Артему с Гаспаром в рот засунули. Говорят, мозги твоим друзьям выбьем, а следом тебе, если не выполнишь условие. Хмыря одного убрать нужно…

– Тебе пришлось убить Королева?

В Мишиных глазах нет и капли эмоций сейчас. Сковывающий душу холод. Словно он предпочел выбросить из своей жизни эту ужасную страницу. И сейчас, поднимая ворох старого, он делает это как посторонний к происходящему человек.

– Петренко хотел отжать себе завод Королева. Олег сунулся к нему, а Король послал его. Наглый был, похер ему на все. Вот и довыпендривался. Я должен был убрать семью, и достать из сейфа документы на завод, плюс, что там по бабкам будет…

Хоть бы не грохнуться в обморок. Перед глазами вдруг темнеет. Я опускаю голову на спинку дивана, ни на секунду не сводя глаз с Миши.

– Королев знал, что ему конец. Уже когда я в кабинет его зашел, он так посмотрел на меня отстраненно. Закрыл книгу, убрал на край стола и снял очки. Попросил об одном, – запнулся. Я видела, как тряслась его рука, пока он подносил сигарету к губам.

– Попросил, чтобы я семью его не трогал. Чтобы отправил их за границу, у него там загородный дом… Это было мое единственное убийство в мирной жизни.

Мне хотелось его обнять. К горлу подкатил ком, и, подскочив с дивана, я подошла к нему. Миша тут же затушил окурок и закрыл окно.

– Я выстрелил в него, а самого трусило. Понимал, что нет у меня выхода. Не могу я потерять ни Гаспара, ни Тему. Петренко жестко меня за горло взял.

Я обняла его. Прижалась изо всех сил. Шторм остался стоять неподвижно.

– Достал из сейфа все, что там было. Помимо бабок оказались и камни. Черная коробка, полная якутских алмазов. Я не знал, что делать с ними, но понимал, отдавать Петренко не стану. Нах*й пусть идет, ублюдок…

Миша отстранился и поднял с пола белье. Пока он одевался, я смотрела в окно, на залитый светом фонарей двор.

– Я знал, что его люди будут следить, поэтому понимал, что не смогу просто за ручку вывести из дома жену и сына Королева. Тогда я связал их и уложил в багажник машины. Кинул туда документы, камни и уехал… На окраине города у нас с пацанами был небольшой домик, так чисто место тусовки ребят. Я оставил их там… За два дня сделал документы и отправил за границу. Дал им бабок – выгреб все у себя и парней. Камни не стал давать, решил спрятать. Знал, что Петренко решит подставить. Они были мне нужны как подстраховка. И, как оказалось, оставил не зря. Позже узнал, что они нож с моими отпечатками подкинули во двор. Вот тогда то и начал твой дед охоту на меня.

Оглушенная его признанием, я судорожно перебирала в мозгу каждый факт, каждую подробность рассказа.

– Значит, жена и сын Королева живы?

Шторм кивнул.

– До сих пор помню их… Королева Мария и Денис… Ему пятнадцать было. Хмурый такой пацан. Помню, как мамку защищал, на меня волчонком набрасывался…, – усмехнулся горько. – Я себя таким ублюдком чувствовал. Но понимал, что выхода не было.

Я смотрела на него и думала о том, что у Русакова вся жизнь такая. Противоречивая и сложная.

Тишину комнаты нарушил звонок его телефона.