Гнездо для купидона - Маргарита Южина

– Смотри, Глеб! Патефон! – вдруг опустилась она на колени перед старой рухлядью.

– Ну да, забыл выкинуть. Здесь я еще не убирал… – виновато шмыгнул он носом. – Но я выгребу.

– Да ты что?! Это же… смотри-ка, пластинки! – загорелись глаза у Маши. – Да это ж… это ж такое сокровище!

– Ну какое сокровище, Маша, – поморщился Глеб. – Он не играет, сломался, зараза… я уже пробовал включать…

– Его не включать, его заводить надо… это мы берем с собой, и ты узнаешь, где его можно починить… нет, я сама узнаю. И пластинки тоже, а то кто-нибудь залезет, разобьют… А тут что?

Она копалась в старых вещах и вытаскивала из хлама то старинные часы, с отломанной дверцей, совсем без гирь и вообще – на фиг бы они были нужны. Откопала какую-то треногу… рамочки… Савельев смотрел, как она восхищается, и хмурился все больше. Для нее куда интереснее были вот эти… штуки разные, поломанные, облитые краской, колченогие… А когда она пришла в дикий восторг от деревянного кресла, он уже не выдержал:

– Все. Хватит уже, пойдем вниз, а то мы здесь до ночи рыться будем…

Маша сразу сникла.

– Да-да… конечно, прости… я просто… просто, как увидела это все…

– Так и про меня совсем забыла! – с обидой высказал Глеб. – Грязная рухлядь для тебя важнее, чем живой человек!

Маша удивленно хлопала глазами.

– Ну чего ты смотришь? – бурчал Глеб. – Конечно! Увидела кресло – и в пляс! А то, что с тобой я… и я, между прочим, уже давно есть хочу, ты и не вспомнила!

Маша багрово покраснела. Она не то что не вспомнила – она и не подумала, что им придется здесь еще и чем-то перекусывать! Хороша хозяйка! А ведь он вчера ей столько всего накупил.

– Я… не подумала… – пролепетала она.

– Так я подумал, но… надо ж когда-то об этом вспомнить! Я понимаю, у тебя всякие диеты, питание… раздельное – сегодня вприкуску, завтра вприглядку, но… Пойдем в машину, будешь мне помогать пакеты таскать. Ты же хозяйка!

– Я? – фыркнула Маша. – Какая я здесь хозяйка?

– Сегодня ты! – строго прервал ее Глеб. – Ты же видишь – никого больше нет! Я что – сам колбасу резать буду? Ну да, сам. Но… ты хоть рядом можешь постоять? А то я тебя уже раскусил – тебе дай волю, так ты весь день будешь только возле того… стула деревянного скакать… а на меня и не посмотришь.

Маша весело взяла под козырек:

– Слушаюсь постоять рядом!

– Ну вот… это уже радует… – выпятил грудь колесом Савельев. И шутливо скомандовал: – За мной, шагом марш!

– Есть… Только ты патефон все равно возьми.

Он взял и тащился с этим патефоном за быстрой Машей по ступенькам… и ни хрена не видел! На нее бы не наткнуться! Блин… когда уже лестница-то кончится?!

Он знал, что грохнется, обязательно! И грохнулся – совсем немного оступился на самых последних ступеньках. И было совсем не больно, но вот этот патефон!.. Труба куда-то полетела! Ручка отвалилась… что-то там еще… Он понял, что сейчас Марию хватит инсульт от такой утраты, крику не оберешься, поэтому только охнул и… навзничь упал сам.

Маша и в самом деле вскрикнула и кинулась к Савельеву.

– Глеб! Ты… что с тобой? – теребила она. – Ну Глеб же!! Ну открой глаза!! Господи, да как же ты… Глеб!!

Савельев хранил молчание. Он даже дышать перестал, так старался.

– Глеб!!! Ты что?!. Мамочки… что делать-то?

– Искусственное дыхание… – умирающим голосом посоветовал пострадавший и издал предсмертный стон.

Маша засуетилась еще больше. Никогда в жизни ей не приходилось вытаскивать человека с того света. Нет, она по телевизору видела, что там что-то со ртом делают… дышат туда, что ли?

– Дыхание… но я ж… так, надо сюда нажать, а потом…

Стоит ли говорить, что потом было? Конечно, если б кому-то и надо было срочно это самое дыхание восстановить, несчастный бы попросту погиб, потому что делать Мария его категорически не умела. Куда и когда надо было надавливать, куда дышать… Зато Савельев мгновенно «пришел в себя». Он облапил ее своими ручищами и… больше не отпускал. Он так долго этого ждал!.. Со вчерашнего дня! И она… она не слишком и вырывалась. Она тоже обвила его шею своими руками и задохнулась от его запаха, от его объятий… от неведомого счастья…

– Ты целый? – через некоторое время оторвалась она от его губ.

– Почти… я практически не пострадал… даже наоборот… – сбивчиво дыша, проговорил он.

– И я… практически… – вглядывалась в его глаза Маша.

Он гладил ее волосы, трогал лицо, уши, шею, и голова его просто кругом шла от ее едва уловимых духов, какая-то прядь упала ему на лицо, и он ловил ее губами, а… язык молол совсем что попало.

– У нас… патефон… пострадал… погиб, можно сказать… во имя… святой любви…

– Ну… это хорошо, что он погиб… – шептала Маша. – А то я думала… я боялась… что сама… во имя этой любви…

– Я догадался… и грохнул его… – целовал он ее шею. – Как же… тебя-то… я думал, ты меня… за него убьешь.

– Точно… надо бы… удушить… – И еще крепче обвивала его руками.

Домой они возвращались уже совсем поздно. Просто оказалось, что надо столько всего переделать – ну совершенно не было возможности уезжать с этой волшебной дачи!

– Значит, так… – заявил Глеб, когда его машина остановилась возле Машиного подъезда. – Я тебе поручаю дизайн домика. Ты все присматриваешь, звонишь мне, если что найдешь. Я все безоговорочно одобряю, выделяю деньги на покупку этих самых… вещей разных… Вот тебе мой телефон… кстати, вся твоя работа будет мной щедро оплачиваться…

– Еще чего! Я это делаю по велению сердца! – гордо откинула прядь со лба Маша.

– Нет, про сердечное веление – это отдельно, там другая оплата, а за работу… и не спорь!!! У нас с тобой с дачей деловые отношения! Я заказчик, а ты… этот… Как его… в общем, не важно! Только… а чего с покойником-то делать? Ну, с патефоном этим? Может… туда? В мусор?

– Только попробуй! Посмотришь, как твоя мама обрадуется, когда он у нас запоет!

– Да с тобой кто угодно запоет, даже мертвый патефон, – кивнул Глеб… потом не удержался и чмокнул ее в щеку, наплевав на все правила конспирации.

Маша, похоже, и сама нисколько об этой конспирации не волновалась, потому что обстоятельно повернулась к нему и не просто чмокнула, а поцеловала его долгим и нежным поцелуем.

– Вот так, – кивнула она и выскочила из салона.

– И в самом деле… – растерянно смотрел ей вслед Савельев. И только когда прошло минут пять, решился тронуться в путь.

Маша пришла домой совершенно счастливая. Какое-то время она даже соображать ничего не могла. Это же надо! Глеб! Савельев! Он… и она… Неужели такое возможно? Чтобы этот царь!.. Любимый!.. Дорогой!.. И как она жила до него? Как она могла дышать… не зная, какие мягкие у него волосы, какие у него губы, где она брала силы, чтобы двигаться, чтобы ходить, работать, не зная, что увидит его?! Сумасшедшая, честное слово. Не человек, а робот какой-то!