Влюбленный скрипач - Нонна Кухина

Девочка, вздрогнув, выронила вазочку с конфетами, и та разбилась.

– Прости, пожалуйста, мамочка, я больше так не буду! – Саша спрыгнула со стула и стала подбирать конфеты с пола. – На, мамочка, съешь! – Она протянула конфету, фантик которой стал алым от крови, так как Саша порезала ручку.

Эта ситуация как-то особенно подействовала на Марию Александровну. С тех пор, если Саша говорила: «Мамочка, прости, я больше так не буду!» – она ее прощала сразу и безоговорочно.

– Как ты там, доченька? Давид тебя не обижает?

– Скажешь тоже, мам. Мы замечательно живем. А летом, когда будет тепло, поженимся. Обязательно свадьбу сыграем.

– И?

– И заберем Павлика, – сникла Саша. – Мы ведь уже говорили об этом, помнишь?

– А обо мне ты подумала? Что я буду делать?

– Мама, не начинай! Я взрослая женщина!

– Безмозглая ты женщина! Ты хоть родителей этого своего Давида знаешь? И вообще, ты старше его почти на десять лет!

– Какое это имеет значение?

– Он еще мальчик!

– Мамочка, я тебя тоже люблю!

Положив трубку, Саша задумалась: «Он действительно мальчик, нет, он уже мужчина…» Она закрыла глаза и вспомнила их последнюю ночь. Его слова, ласки, признания…

Саша не скучала в Киеве, она вила гнездышко, готовила обеды, убирала, стирала. Давид уходил на работу вечером, она смотрела сериалы и засыпала, не дожидаясь его. Саша знала, что ее мальчик-мужчина вернется, поцелует ее и прижмется к ней своим всегда горячим телом…

Иногда они ездили в Кривой Рог. Давид убегал к себе домой и всегда повторял: «Санечка, пойдем я познакомлю тебя со своими!» Саша начинала хохотать.

– Мама, познакомься – это моя невеста! Правда, ее сыну скоро будет девять лет! – Она вытирала выступившие от смеха слезы. – Ну как ты себе это представляешь, какая мать обрадуется такой невестке! Нет, давай в другой раз.

Но другой раз так и не наступил!

Они жили вместе уже больше полугода, а ощущение счастья не покидало обоих. Саша решила поступать в мединститут, а пока временно устроилась операционной сестрой в центр пластической хирургии под названием «Шагреневая кожа». Как женщин привлекало такое название, она не понимала, но работы у трех хирургов было хоть отбавляй. Часто они оперировали до двух-трех часов ночи. Давид очень сердился, если Саша задерживалась на работе. Однако в этот раз вернувшейся домой в третьем часу ночи Саше не перед кем было оправдываться. Квартира оказалась пуста. Иногда Давид возвращался с работы под утро, поэтому Саша ничуть не встревожилась: переоделась, приняла душ, зашла на кухню, чтобы вскипятить молока, и только тогда увидела записку:

«Срочно уехал домой. Позвонила мама. У них случилось что-то серьезное… Не волнуйся, зайка, я скоро вернусь. Женщина моя единственная. Люблю, скучаю, целую.

P.S. Деньги на нашем месте.

Давид».

Несмотря на то что Саша еле держалась на ногах, сон мгновенно слетел с нее. Она стояла и не могла пошевелиться. Предчувствие сковало тело, стало тяжело дышать. Немного придя в себя, она схватила телефон и начала звонить Давиду домой. С каждым гудком ей становилось все страшнее. Наконец на том конце провода ответили. Саша догадалась, что это мать Давида.

– Але. Кто говорит?

– Саша.

– Я ждала твоего звонка. Давида посадили.

– Этого не может быть. Что произошло? – едва не теряя сознание, прошептала Саша.

В телефонной трубке послышалось приглушенное рыдание, а вслед за ним протяжные гудки.

Еще примерно час Саша набирала негнущимися пальцами номер Цили Давидовны. Никто не ответил ей, но эти однообразные действия немного успокоили нервы и помогли внести в смятенье мыслей хоть какую-то ясность. Домашнего адреса Давида Саша не знала: ни район, ни улицу, ни тем более номер дома. Ругать себя за легкомыслие теперь было поздно, требовалось отдохнуть, а после… Утро покажет, оно мудренее вечера. Саша рухнула на кровать и тут же провалилась в удушающий сон. Очнулась она через два часа, быстро оделась, кинула в дорожную сумку самые необходимые вещи, не забыла для сына новую модель самолета, которую купил для Павлика Давид. Когда Саша вспомнила об этом, сердце болезненно сжалось, а руки стали деревянными. «Не думай о плохом! Все хорошо! Я люблю его!» – твердила она себе.

Сев в маршрутку, Саша прикрыла глаза. Очень не хотелось общаться с попутчицей, разговорчивой теткой, которая беседами ни о чем рассчитывала скоротать дорогу. Саша же вырабатывала план. Куда идти? Адресов друзей Давида она, конечно, тоже не знала. Вдруг Саша вспомнила о директоре музыкального училища. «Кажется, его зовут Исаак Моисеевич, впрочем, это неважно. Ведь в училище есть адрес Давида, который мне может дать и секретарь». Она облегченно вздохнула и даже начала кивать соседке, правда, иногда невпопад.

Выйдя из маршрутки, Саша поймала частную машину и быстро сказала:

– Музыкальное училище!

– Скрипачка?

– Нет. – Она сделала недоступное, отстраненное лицо, говорить просто не было сил.

Оказавшись в училище, Саша без труда нашла кабинет Исаака Моисеевича. Постучала.

– Входите!

Она резко и решительно открыла тяжелую дверь и увидела седовласого толстенького мужчину. Все в нем было так аккуратно, что почти не спавшей Саше захотелось дернуть его за рубашку и нарушить этот идеальный вид. Но она сдержалась, ведь то была ее последняя надежда найти Давида.

– Я жена Давида, Александра!

– Исаак Моисеевич! – Он взял ее руку и поднес к губам.

– Мне нужен адрес… – она запнулась под жестким взглядом собеседника, – адрес Давида.

– Деточка, вам не нужен его адрес. – Исаак Моисеевич сделал небольшую паузу и продолжил: – Давида посадили за убийство. Мой вам совет: забудьте о нем, у вас же сын, его надо поднимать!

Саша схватилась за край стола, боясь упасть. Голова кружилась, а к горлу подступила тошнота. Вдруг, как вспышка, возникло яркое воспоминание: они обнаженные поедают сэндвичи в кровати и смеются над всякими мелочами… Саша взглянула на Исаака Моисеевича:

– Он не мог никого убить!

– Я понимаю ваше состояние, красавица, но факт остается фактом. Он убил отца!

– Что же мне теперь делать?! – выкрикнула Саша в отчаянии, понимая, что не знает, как помочь, как вырвать любимого человека из страшной ситуации.

Исаак Моисеевич подошел к книжному шкафу, где стояли ноты, а не книги, и откуда-то достал небольшой прямоугольный сверток.

– Вот! Это деньги Давида. Я ему недоплачивал за его услуги, ну, работу, держал на черный день. Распоряжайтесь ими как хотите, только сюда больше не приходите!

Мягко взяв Сашу за плечи, он подтолкнул ее к двери.