Под тенью маски - Алёна Андреева

мое сердечко всегда быстро билось при виде особенных вещей. Развернув тряпицу, я достала огнестрел, зарядила полную обойму мелкими шариками, поставила на предохранитель и положила оружие под бедро, прикрыв широким подолом платья. Затем вытащила перо и приколола его к волосам, аккуратно вставив в основание растрепавшейся косы. Возможно, я и смотрюсь теперь, как павлин, но жить захочешь и не такое сделаешь.

Остальные свои сокровища я завернула обратно и крепко перетянула сверток кожаным ремешком. Лучше все это спрятать от посторонних глаз, но у меня как назло нет ни одной широкой ленты или пояса, чтобы привязать сверток к телу.

— Ты можешь отдать его мне, в моей юбке есть место, куда можно спрятать твои сокровища, — вдруг прокомментировала мои действия Нинель. И пояснила, оттопыривая глубокий карман: — Дурацкая привычка — носить все ключи с собой.

Я посмотрела на Нинель, на сверток, как настоящий дракоша поколебалась полминуты и отдала сверток тётушке. Возможно, она и посмеялась там, где-то про себя, но вида не показала. А у меня как половинку души оторвали.

Но, как оказалось, убрали мы сверток вовремя. Буквально через несколько минут из-за угла старого сарая показались две ощетинившиеся, потерявшие нормальный человеческий облик физиономии. Две пары мелких бегающих глазенок уставились на нас, и немного изучив, отправили в скудный мозжечок команду: "Идти вперед!"

Работяги, явно после хорошей попойки, плелись еле-еле, держа вдвоем одну холщовую сумку. Не успели они подойти к беседке, как Нинель снова меня поразила — рявкнула так, что и у меня где-то под ребрами ёкнуло.

— А ну стоять, вшивые! Чего надо здесь?

— Цори, прос-тттите великодушно! — заикаясь произнес один. И второй тут же добавил:

— Нам приказано вам принести воды и еды. Мы у лавки в порту хлеба купили и булочек. Вот…

Он протянул суму в нашу сторону.

— Положите на песок и пошли вон!

— А благодарность? — ощерился второй.

— Пуля в лоб или жизнь?

Мужичишко понятливо кивнул, высыпал на песок провизию, и понимая, что этот поступок ему могут не простить, развернулся и бросился бежать. Его подельник последовал тенью за ним.

Мы подождали, когда они скроются за углом. А потом еще подождали, не показывая абсолютно никакого интереса к валяющемуся бумажному пакету с булочками и бутылю с чистой водой. Но желудок требовал свое, а наглые чайки уже кружили рядом, примеряясь, с какой стороны подлететь и схватить добычу.

В итоге я достала огнестрел и направила его в сторону построек. Выверив примерную высоту, с учетом роста работяг, прицелилась и выстрелила в угол халупы; раздался оглушительный хлопок, и одновременно край доски разлетелся в щепки.

Следом за этим послышалась отборная брань и топот убегающих охолуев, решивших всё-таки дождаться, когда мы потеряем бдительность, и напасть. Но трусость преодолела желание наживы.

Нинель выругалась в их адрес, а я спустилась вниз за провизией.

Сдоба была действительно свежей, с ароматом ванили и сладкой фруктовой начинкой внутри, но вкуснее всего показалась чистая пресная вода. Маленькими глоточками мы пили по очереди. Затем отщипывали булки с повидлом и медленно их жевали. Торопиться не хотелось — после изнурительного похода по катакомбам без еды и воды могло прихватить желудок.

Немного утолив голод, мы убрали свой нехитрый обед в пакет и закупорили бутыль с водой, — осталась ровно половина от того, что было. Я снова прикрыла глаза, обняла себя руками и попыталась согреться. Озноб пробирал до костей. Кажется, всё-таки это происшествие выбило меня из колеи или в подземелье я подхватила вирус.

Разлечься тут с температурой не хотелось, да и вообще не хотелось оставаться в этом проклятущем Штокенвильде. Но у меня здесь есть незавершенные дела, и уходить с намеченного пути я не собиралась.

Через пару часов явился собственной персоной Люденик. Его тяжелую поступь и пыхтение я услышала еще издалека. Нинель даже привстала со скамьи и подошла к краю беседки — в последний час ее нервы начали сдавать.

Бородач тащился не один, рядом с ним, перескакивая с ноги на ногу и уворачиваясь от колючек в песке, шел юный прислужка. На его худенькую спину был взвален огромный мешок, но тем не менее мальчишка двигался легко, словно не чувствовал груза.

Люденик, все также продолжая пыхтеть, поднялся в беседку, плюхнулся на скамью и утер большим клетчатым платком пот со лба.

— Простите, милые цори. Торопился, как мог. Ох, и втянули вы меня в заварушку!

29 Долгожданные новости

Люденик, все также продолжая пыхтеть, поднялся в беседку, плюхнулся на скамью и утер большим клетчатым платком пот со лба.

— Простите, милые цори. Торопился, как мог. Ох, и втянули вы меня в заварушку!

— Не тяни, дорогой! — обратилась к нему Нинель. — Рассказывай уже!

— Я вернулся в город, а там народ гудит, говорят, неслыханное дело, взрыв! — на этом месте Люденик, смешно растопырив пальцы, возвел руки к небу, словно для него это тоже была диковинная новость. — Спрашиваю, где? А они отвечают, на окраине торговой площади! И морщатся так, словно там крыс взрывчаткой распугивали! Представляете! Ну я переоделся, подобрался поближе к своей мастерской, а там полицаев куча, уже все мои сокровища извлекли из-под завалов, описывают, ждут нарушителя, кто заявится и захочет предъявить права! Только я ж не дурак! Мне на виселицу не хочется! Не сознался я, а тех, кто меня видел или знает, как я выгляжу, в толпе среди зевак и не было. Вот и получилось, что я потоптался там, потоптался, посмотрел на то, как этот иностранный посол, как его там, Горьер, командует расчисткой завалов, и ушёл.

— Он был там? Что вы слышали? Что этот Горьер говорил? — вмешалась я.

— Он вне себя от ярости! Кричит и трясется, и очень злится на рабочих, что они ничего и никого не могут найти. Требовал, чтобы ему девчонку доставили наверх, в любом виде, хоть даже по кусочкам!

На этом месте я шумно сглотнула тугой ком, вставший поперек горла.

— Ты уверен, — к черту все пиететы, — он говорил о… обо мне?

— Да, я совершенно в этом уверен. И полицаи под его дудку пляшут, и еще там какие-то сыскари с магическими кристаллами.

Я оглянулась на Медичи с немым вопросом: "Что теперь делать?"

Насколько я понимала, пробраться незамеченными в дом Нинель мы не могли. Играть с огнем и махать красной тряпкой перед мордой разъяренного буйвола было глупо.

— Тебе рано уезжать из города, девочка, — немного подумав, ответила Медичи. Она была крайне собрана и раздражена. — Нужно снова спрятаться, осесть где-то, раствориться. Празднества заканчиваются, сейчас хлынет