Идеальные незнакомцы - Джей Ти Джессинжер

Я слышу его тихое хихиканье и знаю, что я его развлекаю.

Потом откуда-то изнутри его пиджака раздается приглушенное электронное звяканье. Я оглядываюсь. Нахмурившись, он залазит в карман пиджака и вытаскивает оттуда мобильный телефон, маленький и черный, размером с кредитную карточку. Это самый тонкий телефон, который я когда-либо видела. Видимо, европейская модель, недоступная в Штатах.

Он бросает один взгляд на экран, и все его тело застывает.

— Все в порядке?

Его взгляд вспыхивает и встречается с моим. Он смотрит на меня какую-то долю мгновения, в его глазах появляется странная новая твердость, а потом он коротко говорит: — Извини, но я должен идти.

— Уйти? Куда? — Я оглядываюсь по ресторану, будто ища правдоподобного объяснения такому внезапному повороту событий, но Джеймс уже стоит.

Когда он не отвечает, я понимаю, что мы снова оказались в зоне деликатной темы.

Чувствуя страх, я позволяю ему помочь мне встать со стула. Затем он проводит меня через ресторан, положив руку мне на поясницу, быстро двигая взглядом влево и вправо, будто визуально прочесывая местность на наличие мин, пока мы направляемся к двери.

Когда мы спускаемся в лифте, а он стоит застывший и молчаливый рядом со мной, я теряю терпение от этой рутины плаща и кинжала. — Ты скажешь мне, почему ты вдруг так разозлился, или мне придется придумывать какую-то историю в голове, которая, вероятно, будет в тысячу раз хуже реальности?

— Я не злюсь, — огрызается он, и в его голосе звучит злость.

Я вздыхаю и закрываю глаза. — Ну что ж, тогда ладно.

Через несколько секунд лифт резко останавливается.

Я вскрикиваю от неожиданности, упираясь рукой в стену, чтобы удержать равновесие. Мои глаза открываются. Джеймс отворачивается от панели кнопок и нависает надо мной, в его взгляде горит огонь, когда он прижимает меня к стене лифта.

— Это с работы. Я не хочу идти, но должен.

Я смотрю на него с суженными глазами и сморщенным носом. — Работа? Срочная портретная съемка, да? Кто-то по прихоти решил в пятницу вечером, что ему очень нужно, чтобы ты запечатлел его лицо на бумаге перед сном?

— Нет, умник. Это не так.

Он большой, щетинистый и, очевидно, злой, но я не боюсь его и не отступаю. Я знаю, что это я установила весь этот формат никаких вопросов, но это было до того, как он начал вести себя так подозрительно.

— Нет? Ладно. Значит, твой агент написал тебе, что он только что потерял большую сделку? Ты должен прибежать в галерею и избить его или что?

Сквозь сжатые челюсти он говорит: — Нет.

Нос к носу, мы смотрим друг на друга. Тепло его тела обжигает меня через платье. Я так же разъярена, как и он, но, черт возьми, как же я хочу, чтобы он меня поцеловал.

Он опускает взгляд на мои губы. Жар между нами растет на несколько сотен градусов.

— Я отвезу тебя домой, — рычит он. — Я зайду позже. Может быть поздно. Не жди меня.

— Ха! Ты многое принимаешь как должное, Ромео! Не приходи позже, мне надо выспаться. Можешь попробовать позвонить мне завтра, но я не гарантирую, что отвечу, потому что я чувствую себя немного странно из-за всего этого сценария. Единственная причина, которая мне приходит в голову, почему тебя вдруг вызывают посреди ужина в пятницу вечером, а потом ты начинаешь вести себя как параноик, - это потому, что ты...

Я останавливаюсь, слова превращаются в пепел у меня во рту.

Я собиралась сказать в программе защиты свидетелей - что, как я понимаю, не имеет никакого смысла, но я была на волне, - но что-то гораздо худшее появилось в качестве варианта. Мне пришло на ум слово, еще более ужасное, чем беглец.

Это слово - женатый.

Я уставилась в него с ужасом.

Когда Эдмонд сказал мне на коктейльной вечеринке, что Джеймс - самый привлекательный холостяк в Париже, я восприняла это как то, что он одинок. Но учитывая откровенное отношение Эдмонда к моногамии, вполне возможно, что он считает всех мужчин пожизненными холостяками, независимо от того, какие юридические обязательства они взяли на себя.

Джеймс может иметь жену, которая где-то там себе существует.

Это же Франция, в конце концов. В Америке национальное развлечение - бейсбол, а здесь - иметь одну-две любовницы.

Джеймс тяжело вздыхает и закрывает глаза. — У тебя снова такой взгляд, будто ты думаешь, что я серийный убийца.

— Ладно, любовничек, я задам тебе вопрос. И ты должен сказать мне правду.

Он открывает глаза и смотрит на меня, выражение его лица настороженное.

— Обещаю, что это будет последний личный вопрос, который я когда-либо задам. Клянусь младенцем Иисусом и всеми святыми, и каждым ангелом и херувимом на небесах.

Его брови сводятся вместе. — Ты очень религиозна?

Я пренебрежительно машу рукой в воздухе. — Нет, я просто люблю преувеличивать. Это плохая привычка. Мой редактор всегда кричит на меня, чтобы я сбавила обороты. В любом случае, вот мой вопрос. И тебе лучше смотреть мне прямо в глаза, когда будешь отвечать. Хорошо?

Еще один тяжелый вздох. Я могла бы его отшлепать.

Я произношу каждое слово медленно и осторожно. — Ты женат?

Его глаза сверлят прямо в самую темную глубину моей души. — Нет, — говорит он, так же медленно и осторожно. — Я. Не. Женат.

Сложив руки на груди, я рассматриваю его лицо. Кажется, он говорит правду, но это тот самый парень, который изображал из себя достоверного доктора Джекила/мистера Хайда, когда официант впервые подошел к нашему столику.

Звучит сигнал тревоги. Джеймс хватает меня и целует. Сильно.

Когда я поворачиваю голову и разрываю поцелуй, он грубо приказывает: — Оставайся в квартире, пока я не вернусь.

Черт, он властный. Я кисло говорю: — Если ты думаешь, что ты мой босс, приятель, то у тебя должна быть другая вещь.

— Мысль.

Я посмотрела на него искоса. — Прости?

— Правильная фраза: У тебя должна быть другая мысль, а не другая вещь.

— Нет. Это не имеет смысла.

— Говорю тебе, так оно и есть.

— Кто здесь писатель? Я или ты? Это вещь.

Сигнал лифта звучит снова, но на этот раз он не останавливается, а просто продолжает греметь. Выглядя разочарованным, сексуальным и горячим, Джеймс бормочет клятву и возвращается к панели