Искусство обмана - Нора Робертс

Кирби включила розовую лампу, разлила виски. Передав Адаму бокал, скинула обувь и уселась на кровать, скрестив ноги и наблюдая, как он разорвал бумагу и принялся осматривать картину.

Нахмурившись, он изучал мазки кисти, оценивал цветовое решение, венецианскую технику, характерную для Тициана. Невероятно, думал он. Просто невероятно.

– Это точно копия?

Она улыбнулась, потерла бокал, чтобы разогреть бренди, но не сделала ни единого глотка.

– Папин знак на раме.

Адам видел красный круг, но не счел его убедительным.

– Я бы мог поклясться, что это оригинал.

– Так же, как и любой.

Он прислонил картину к стене и обернулся к ней. Кирби походила на индийскую принцессу: темная пелена волос резко контрастировала с белым шелком. Таинственно улыбаясь, сидела в позе лотоса с бокалом бренди.

– А сколько еще копий в коллекции твоего отца?

Она медленно подняла бокал и сделала глоток. «Я не должна злиться на него за этот вопрос. Он имеет право знать».

– Все картины в папиной коллекции подлинны. Кроме этого Тициана. – Она беззаботно пожала плечами.

– Когда ты говорила о его технике и способе «затаривания», создалось впечатление, что ты имела в виду не одну картину.

«И почему я решила, что он не будет искать скрытый смысл в моих пояснениях?» Она устала ходить вокруг да около. Кирби поболтала напиток, красные и янтарные огни заиграли на стекле.

– Я доверяю тебе, – пробормотала она, к удивлению обоих. – Не хочу втягивать тебя в то, о чем ты потом пожалеешь, Адам. Пойми. Как только я все расскажу, сожалеть станет слишком поздно.

Его не волновали приступы вины. «И кто кого сейчас обманывает? Кто, в конце концов, будет платить по счетам?»

– Позволь мне самому об этом волноваться, – заявил он, решив разобраться с муками совести потом. Он отпил бренди, и тепло разлилось по телу. – Сколько копий сделал твой отец?

– Десять… нет, одиннадцать, – поправилась Кирби, проигнорировав его быстрое ругательство. – Одиннадцать, не считая Тициана, который попадает в другую категорию.

– В другую категорию, – пробормотал Адам и плеснул в бокал еще бренди, алкоголь сейчас очень уместен. – Чем она отличается?

– Тициан принадлежал и папе, и Харриет. Они заключили соглашение, чтобы избежать ссоры.

– А другие? – Он сел на вычурный стул эпохи королевы Анны. – Какие соглашения послужили причиной для их создания?

– На самом деле, у каждой копии своя причина. – Кирби, заколебавшись, внимательно на него посмотрела. Если бы они встретились месяцем позже, сложилось бы все по-другому? Возможно. Она задумчиво отхлебнула согревающего напитка. – В двух словах, папа писал их, затем продавал желающим.

– Продавал? – Адам встал, не в состоянии спокойно сидеть на месте. Желая остановить ее до того, как она продолжит, он закружил по комнате. – Боже мой, Кирби. Ты понимаешь, что он сделал? Что он делает? Это очевидное мошенничество.

– Я бы не назвала это мошенничеством, – возразила она, погруженная в созерцание бренди. В конце концов, она много думала об этом. – И уж точно не очевидное.

– А что тогда?! – Будь его воля, он увез бы ее отсюда, бросив Тициана, Рембрандта, ее сумасшедшего отца с его глупым замком. Куда-нибудь. Куда угодно.

– Жульничество, – наконец решила она со слабой улыбкой.

– Жульничество, – спокойно повторил Адам. Он и забыл, что она такая же сумасшедшая. – Жульничество. Продажа подделок за огромные деньги ничего не подозревающим людям – это жульничество? Проезд зайцем в общественном транспорте – вот жульничество! – Он снова принялся мерить шагами комнату. – Черт подери, его работы стоят целое состояние. Почему он это делает?

– Потому что может, – просто ответила она. – Папа – гений, Адам. Я говорю это сейчас не как его дочь, а как коллега. Возможно, его гениальность приправлена эксцентричностью. – И проигнорировала резкий звук насмешки. – Для папы живопись – не просто профессия. Искусство и жизнь едины, равнозначны.

– Я понимаю, Кирби, однако это не объясняет, почему…

– Дай мне закончить. – Она обеими руками обхватила бокал. – Единственное, чего отец не может принять, – алчность. Для него алчность – это не просто культ денег, но темница для искусства. Ты, наверное, знаешь, что его постоянную коллекцию заимствуют музеи и школы искусств. Свято веря, что искусство принадлежит частному сектору, он ненавидит идею покупки шедевров в инвестиционных целях.

– Замечательно, Кирби. И поэтому он делал бизнес на продаже поддельных шедевров.

– Не бизнес. Он никогда не имел материальной выгоды. – Она поставила бокал и сцепила руки. – Каждый потенциальный покупатель тщательно изучается. – Она ненадолго замолчала. – Харриет.

Адам пораженно опустился обратно в кресло:

– Харриет Меррик тоже в этом участвует?

– Да, – спокойно ответила она. – Это их общее хобби на протяжении пятнадцати лет.

– Хобби, – пораженно пробормотал он.

– У Харриет много полезных связей, как ты заметил. Она удостоверяется, что покупатель достаточно состоятелен и живет где-нибудь в отдаленном месте. Два года назад папа продал арабскому шейху великолепного Ренуара. Он был одним из моих любимых… – продолжала она, пополнив сначала бокал Адама, затем свой. – Каждый покупатель известен своим отношением к деньгам или полнейшим отсутствием духа коллективизма или чувства долга. Через Харриет они узнавали о том, что папа владеет редким, официально не изученным шедевром.