Разбитое сердце - Барбара Картленд

Такси подъехало к гостинице. Питер попросил водителя подвезти нас к боковому входу, так что мы незаметно для посторонних проскользнули внутрь и поднялись в мой номер, где спешно избавились от выданной нам одежды.

На переодевание у меня ушло некоторое время, и, когда я вернулась в гостиную, Питер уже разговаривал по телефону. Закончив разговор, он положил трубку.

— Мы можем считать, что нам не повезло столкнуться с Дурбином, — сказал он, — но шеф полиции чрезвычайно заинтересовался моим сообщением. Он сказал, что в последнее время в Глазго наблюдается оживление пацифистской пропаганды. И они как раз пытались понять, откуда она идет. Они будут впредь следить за Дурбином. У них пока еще на него ничего нет, но кто-то же оплачивает литературу и все прочие расходы, связанные с пропагандой.

— Значит, Дурбин — человек обеспеченный?

— Нет, но он вполне может оказаться агентом куда более значительной персоны или даже организации. В любом случае наше сообщение было небесполезным. Они выделят людей для слежки за Дурбином и Натом Грю.

— Надеюсь, они их не упустят! — горячо воскликнула я.

— Полагаю, они свое дело знают. Но эта встреча с Дурбином сослужила нам добрую службу. Нет худа без добра, Мела.

Вид у Питера был оживленный, и я посмотрела на него с удивлением.

— Что вас удивляет! — воскликнул он. — У вас глаза как плошки. Я счастлив — вы что, недовольны этим? В конце концов, жениху положено быть счастливым.

Теперь, переодевшись и находясь рядом с ним в освещенной комнате, я ощущала все по-другому. Нет, я не жалела о своем предложении и в то же время чувствовала, что и со мной и вокруг меня происходит что-то особенное, но самым странным было то, как Питер говорил о предстоящем событии.

И словно почувствовав мое настроение, он переменил тему.

— Итак, Мела, я посмотрел расписание поездов. В полночь отходит только один, он отвезет нас до станции, находящейся в сорока милях от замка Макфиллан, завтра к девяти утра. Остальную часть пути мы можем проделать на автомобиле. Я уже телеграфировал вашему деду, предупредив его о нашем прибытии, и заказал спальные места. Начальник вокзала обещал их нам обеспечить.

— А как насчет разрешения?

— Я подумал и об этом. Кстати говоря, архиепископ Кентерберийский — мой дальний родственник, я отослал запрос его личному капеллану. Я встречусь с ним и расскажу, что мне надо, а потом, как только познакомлю вас с дедом, оставлю вас у него, а сам слетаю на юг за разрешением.

— O боже! Вам придется брать на себя такие хлопоты!

— Увы, но это так. Как я вижу, предстоящая встреча с родственником не особо волнует вас, так?

— С какой стати мне волноваться, — сказала я. — Это пусть дед волнуется, когда я закончу свою речь. Сколько же лет я копила в своей душе все, что думаю о нем, дожидаясь этого самого дня!

— Ну-ну… Вряд ли сейчас стоит слишком раздражать старика. Помните о том, какое неоценимое преимущество дает нам возможность венчаться в капелле его замка.

— Не забуду, — пообещала я, приступая в уме к сочинению обвинительной речи против деда.

Как же мне хотелось поговорить сперва с мамочкой! Впрочем, подозреваю, что она ограничилась бы просьбой не грубить и произвести хорошее впечатление.

А меня хорошее впечатление нимало не заботило. Гораздо важнее для меня было доказать моему деду, какой чудесный человек мой отец, как любит его мама и как ошибался старик в его отношении.

Однако времени на долгие разговоры с Питером уже не оставалось. Мне нужно было собрать свои вещи, а до отхода поезда оставался один час. Питер помчался в свою гостиницу, но и при этом все равно опередил меня. Выйдя через какое-то время в гостиную, я обнаружила, что он успел заказать сэндвичи и бутылку шампанского.

— Какое сумасбродство! — воскликнула я при виде шампанского.

— Я подумал, что мы не только заслуживаем его, но просто обязаны выпить за здоровье друг друга.

— Вы правы, отличная мысль! К тому же я уже успела проголодаться.

Я взяла сэндвич, a Питер откупорил бутылку шампанского, наполнил мой бокал, а после, подняв свой, сказал:

— За наше будущее, Мела, — мое и ваше — чтобы мы были счастливы вместе!

Я поднесла свой бокал к его бокалу и тут обнаружила, что почему-то не смею посмотреть ему в глаза. Быть может, это было глупо с моей стороны — но мне вдруг сделалось стыдно, словно я обводила Питера вокруг пальца, а не оказывала ему услугу.

Не знаю, почему мной овладело подобное чувство, в конце концов, я не могла поступить более благородно, чем пообещав выйти за него, чтобы исправить то трудное положение, в которое я его поставила. Но, по правде сказать, я тогда казалась себе пошлой и лукавой.

Питер отпил из своего бокала.

— Пейте, Мела, — предложил он, потому что я забыла о том, что должна была сделать, и застыла на месте, обдумывая его слова.

Я выпила и попыталась улыбнуться.

— Не могу придумать оригинальный тост, — сказала я, — остается только добавить «аминь» к вашему. Сойдет?

— Прекраснейшим образом, — одобрил Питер.

Оба мы умолкли.

Я ощущала некоторую неловкость, Питер, по моему мнению, тоже, но по прошествии нескольких мгновений мы вновь завели вполне естественный разговор, и постепенно — смею сказать, не без помощи шампанского — я ощутила в себе вновь вспыхнувший огонек волнения и дух приключения.

В конце концов, было восхитительно — да и забавно — представить себе, что мы надуем этого мерзкого Дурбина.

И только оказавшись в своем спальном купе и оставшись в одиночестве, меня начал точить червь сомнений. Итак, я начинаю новую жизнь с практически незнакомым мне человеком, выхожу за него замуж — и это после того, как я дала себе клятву не выходить за кого бы то ни было, кроме Тима.

Интересно, а что скажет Тим, когда узнает об этом. Я не сомневалась, что газеты на моей родине обязательно напишут о бракосочетании. Питер — человек известный, и в глазах света он может считаться в сто раз более важной и лучшей «партией» — как выразились бы мамины знакомые, — чем скромный Тим.

Я сказала себе, что за исключением ближайших родственников никогда и никому не открою истинные причины моего брака с Питером. Пусть они думают, что нас осенила любовь с первого взгляда, лично я никогда и никому не скажу правды.

С другой стороны, я понимала, что Питером нетрудно будет управлять. Он будет со мной добр и позволит мне идти собственным путем, и вдруг мое будущее показалось мне совсем не таким мрачным и безрадостным, как совсем недавно представлялось мне.

«Я буду ему хорошей женой, — думала я, засыпая. — Буду работать в его избирательном округе, но, что еще важнее, не позволю Сибил и всем остальным паразитировать на нем». Я нисколько не сомневалась в том, что Питер не способен отказать своей родне и каждый год они вытягивают из его кармана тысячи фунтов.