Жена завоевателя - Крис Кеннеди

– Стефан получил подтверждение тому, что слухи о появлении шпионов фиц Эмпресса верны. Он опасается, что они проникли во многие благородные дворянские дома, пока он держал совет в Лондоне.

Марк и аббат слушали рассказ Джона об опасениях короля, и аббат хмурился.

– Я надеялся, что его шпионы уже убиты, – сетовал аббат. – У нас давно не было известий на этот счет, но лорды больше не переходили на сторону анжуйцев.

– Я думаю, – заключил Марк, – что они не стали бы открыто объявлять о том, что перебежали на другую сторону. Особенно когда еще находились в Лондоне. Когда лорды окажутся в безопасности за стенами своих замков и урожай будет собран, мы узнаем об их истинных намерениях.

Джон покачал головой и оперся рукой о стену так, что рукоять его меча ударила в камень. Меч звякнул, и он неосознанно перехватил его свободной рукой. Его приятное румяное лицо было серьезным.

– Мы не можем просто дожидаться этого, Марк. Время – его союзник. Если его шпион здесь, мы должны перехватить его до того, как по весне Генрих фиц Эмпресс высадится на наших берегах.

– Думаю, это произойдет зимой, – спокойно предположил Марк.

Он сел в кресло, вытянув ноги перед собой:

– Достаточно будет, чтобы кто-то из наших дворян примкнул к его делу, и Генрих не станет медлить, чтобы совершить вторжение в Англию. А Язычник Соваж умеет быть убедительным.

Гвин вскочила с места, будто ее подбросило пружиной.

– Язычник?

Мужчины повернули к ней головы. Марк умолк.

Его взгляд, обращенный к дальней стене, медленно переместился. Он уставился на нее, мгновение смотрел не отрываясь, потом усмехнулся, и улыбка его была медленной и ужасной. Он поднялся на ноги.

– Поднимай своих людей, Кэнтербридж. Она пришла сюда из южных лесов.

Майлз и Джон уже спешили к двери, быстро переговариваясь о лошадях и лесных дорогах.

– Нет! – закричала Гвин, торопясь за ними. – Нет! Вы не можете!

Они на мгновение остановились, и Марк успел наклониться и провести пальцем по ее щеке, приговаривая шепотом на ухо:

– Я это знал!

Потом он быстро зашагал прочь, а аббат поспешил за ним. Гвин снова рванулась вперед, но Джон предостерегающе положил руку ей на плечо.

– Гвин! – Он нетерпеливо встряхнул ее. – Что с тобой творится? Мы выслеживаем шпиона. Из-за него наш король может потерять трон!

– Он спас мне жизнь!

Только сейчас Джон понял…

Приятное доброе лицо его исказилось и выразило отвращение.

– Ты знаешь, кто он, этот Язычник? – спросил он с яростью.

– Н-нет.

Он сделал нетерпеливый жест рукой.

– Он Гриффин Соваж, Гвиневра, – прошипел Джон. – Сын Кристиана Соважа. Наследник Эверута.

Она почувствовала, как кровь отлила от ее лица.

– Отец Язычника и твой когда-то были друзьями. Самыми близкими друзьями. Они делили все – женщин, вино, военную судьбу. Они всюду были вместе. Всюду, – повторил он многозначительно.

В сознании Гвин замерцало какое-то смутное воспоминание. Что-то пугающее.

– Святая земля, – прошептала она.

Джон бросил на нее пронизывающий взгляд.

– Да. И отец Марка тоже был там, миледи. Их было трое. Не забывай об этом.

Она почувствовала приступ тошноты:

– Что?

– Отец не рассказывал тебе? Много лет назад Марк был оруженосцем твоего отца…

– Что?

– Это было задолго до твоего рождения. Отец Марка Майлз навязал его. Предполагалось, что Гриффин Соваж станет его оруженосцем, но что-то случилось, что-то произошло. Не знаю, как и почему это случилось, но эти три семьи связало нечто странное – возможно, нечестивое. Соважа, фиц Майлза и де л’Ами.

– Марк знает Язычника? – спросила она слабым голосом.

– Марк знал его отца, и да, знает и сына. И у Марка есть причина ненавидеть его, как ненавидел и де л’Ами.

«Ненавидеть… – думала она тупо. – Предполагается, что я должна его ненавидеть».

– Что ты говоришь?

– Я говорю, Гвин, что, если еще раз посмеешь возразить Марку, ты обречена. И Эверут, и ты перейдете под его опеку, и он возьмет тебя в жены.

Она прижала руку ко рту. Страх накатил на нее как волна безумия. Это движение, казалось, разгневало Джона.

– Неужели ночь, проведенная с Язычником, стоит того, чтобы потерять Эверут? – спросил он свирепо. – Почему ты ничего не сказала о своем спасителе?

Лицо его побледнело.

– Боже, храни нас всех, Гвинни. Ты не знала? Да? Она изо всех сил покачала головой, отрицая это, но внутри у нее все кричало: «Да, да. Я знала, что он не тот, кем кажется, и этого было достаточно».

Гвин закрыла лицо руками. Кончики ее пальцев похолодели, и она ощутила щеками их ледяной холод. Она с трудом различала лицо Джона. Оно распадалось и ускользало. Она не могла сфокусировать на нем взгляд.

– У меня нет времени рассказывать тебе истории, Гвин. Если ты хочешь, чтобы Эверут оставался твоим, то он и должен остаться твоим. Кроме всего прочего. Ты меня понимаешь?

Он посмотрел на нее как-то странно:

– Неужели отец не рассказал тебе даже это?

Она инстинктивно потянулась к руке Джона, потому что в этом столь изменчивом мире ей надо было держаться за что-то прочное. Отец знал Язычника. Отец его ненавидел. Значит, было что-то связывающее их семьи.

Джон дотронулся до ее руки, цеплявшейся за него, и на мгновение смягчился, снова став добрым и общительным, каким она знала его долгие годы. Тем, кто мог бы объяснить ей все это безумие.

Но он этого не сделал.

В темном коридоре появился один из людей Кэнтербриджа и сделал ему знак.

– Я должен идти. – Джон обнял ее и повел назад в комнату, задержавшись по пути у двери: – Так будет лучше.

И закрыл за собой дверь.

Гвин уставилась в стену. В комнате стояла оглушительная тишина, такая, что от нее заложило уши. Она опустила взгляд на свои руки, повернутые ладонями кверху и лежащие на коленях. Они были точно такими же, как день назад, как неделю назад, и все-таки не такими. Она тупо оглядывала комнату и видела знакомые предметы – бюро, буфет, стол, но теперь они предстали перед ней искаженными и потому вызывали отвращение.

Отец оставил ей две вещи, две вещи, которыми она дорожила, – Эверут и связку писем в шкатулке. Одно из этих сокровищ она отдала Язычнику, которого полюбила, другое будет потеряно, если она попытается спасти его.

Оттолкнув с дороги кресло, она бросилась к двери, распахнула и столкнулась с одним из рыцарей Марка. Это оказался де Луд. Господи, ее окружали кошмары!