Добрая, злая - Вера Колочкова

– А у меня не от мытья счастье. У меня… от всего. От заката, от земли, от ветра… Как здесь хорошо жить, баба Сима! Как я хочу здесь жить!

Она и сама изумилась, отчего вдруг с такой страстью вырвалось изнутри восклицание – я хочу здесь жить! Прозвучало как радостный вскрик отчаявшегося, увидевшего наконец землю обетованную. Опять, что ли, та самая пресловутая «оговорочка» побаловаться решила?

– Вставай, вставай… – снова скомандовала у нее за спиной вышедшая из бани баба Сима. – Пойдем в хату, ужинать будем, по стопочке выпьем… А потом и расскажешь, како тако на тебя счастье напало. Идем в хату…

С порога, как вошли в дом, потянуло к себе уныло-призывное дребезжание оставленного где-то телефона, и она заметалась по комнате, пытаясь понять, откуда идет звук. Ага, из кармана ветровки… Мама звонит! О господи, спаси и сохрани!

– Доча, ну наконец-то! Я вся изволновалась, звоню тебе, звоню… Как долетела? Ты уже в Англии?

– Д… Да… То есть нет…

Растерялась! Не приготовилась! Расслабилась, с толку сбилась! Надо же собраться как-то, вплывать в состояние! Ну же, быстрее!

– Ты еще в самолете летишь, что ли? Голос какой-то испуганный… Нельзя по телефону говорить, да, доча?

– Да, да…

– Понимаю, понимаю! Ну, я потом тебе перезвоню! Сама не звони, деньги не трать!

– Да, мам… Хорошо… Пока, мам…

Торопливо нажала на кнопку отбоя, и вместе с короткими гудками улетело ощущение счастья. Раз – и будто ничего такого с ней не было. Прошло, прошло очарованье, если грустно перефразировать поэта-классика. Вместо очарованья – всплеск прежнего стыда и тревоги, и еще какая-то прилипчивая обязанность… Что-то она должна сделать, привычное, неприятное… Ах да. В это время по телевизору «Стройка любви» начинается. Сработал-таки рефлекс, как у собаки Павлова. Еще и рубаха эта… ситцевая. Домашний велюровый костюм напялить, что ли?

– Баба Сима, где пульт от телевизора? – крикнула в сторону кухоньки, где старуха гремела заслонкой от печи, извлекая на свет угощение.

– Так а у меня и нету… – тут же появилась она в дверях, сминая в руках чистенькое кухонное полотенце. – Мне вроде и ни к чему такая игрушка-то… У нас и программы всего две, первая да вторая! Вон, рычажок двинула да переключила!

– Как – две программы? А другие?

– Так не ловятся другие-то, надо тарелку для них покупать. Я и хотела было, а потом подумала – к чему она мне, эта тарелка? Заботы одни… Да и чего там особенно глядеть-то, везде одно сплошное безобразие!

– Да? Ну и ладно… – вдруг вздохнула с облегчением, будто ее только что невзначай избавили от неприятной обязанности. – Действительно, чего там смотреть? И впрямь – сплошные безобразия!

Она по инерции шагнула к раскрытому чемодану, чтобы найти свой домашний костюмчик, но замерла на полпути, хмыкнув себе под нос: а зачем, собственно? Ей в ситцевой рубашке сейчас удобно? Удобно! Бабе Симе нужны от нее приличия относительно переодеваний к ужину? Не нужны! Ну так в чем же дело? Можно один вечер пожить без навязанных приличий, чтобы душе и телу праздник свободы устроить? Хотя бы… до следующего маминого звонка так прожить можно?

Выйдя на кухню, с удовольствием втянула в себя сладко-сытные мясные запахи, что шли от большого черного противня, только что вынутого бабой Симой из печки.

– Ишь как хорошо свининка с картохой запеклась… – нацелилась старуха вилкой в самый аппетитный мясной кусок, – сейчас я тебе самую вкуснятину положу… И с пирожком, с пирожком…

– Ой, мне много не надо, баб Сим! Я на ночь вообще ни мучного, ни мясного не ем!

– А чегой так?

– Да вредно на ночь…

– Да ну! После баньки вволю поесть никогда не вредно! Вот с полным брюхом в баню ходить – это вредно! Тело через сытость никогда не очищается, вся дурнота в нем остается. А мы с тобой голодные пошли, значит, нам сытный ужин по всем статьям полагается. А уж по стаканчику сливянки выпить – вообще дело святое. Холодненькой, из погреба… Я на деревне самая мастерица сливянку-то делать… Ты попробуй, попробуй, до чего на языке хороша!

Стаканчик сливянки и впрямь пошел по организму доказательством бабы-Симиного мастерства. Сначала горло перехватило, потом по желудку горячей волной прошло, потом закружило сладким теплом голову, и не вопреки, а будто бы в продолжение банных истомных удовольствий. А вкус у этой сливянки какой был! А запах! А ужасно терпкое, но приятное послевкусие!

– Ну что, справная наливка? – с пристрастием вгляделась в нее старуха. – Шибает?

– Ой, шибает, баб Сим… Очень даже конкретно шибает…

– А ты закусывай, закусывай! Сейчас самое то горячего мясца вослед пустить! Налупимся с тобой от пуза да заснем, как агнцы Божьи… Я утром тихо уйду, а ты спи, сколько душа запросит.

– Так, может, и я с вами?

– Куда со мной? На ферму?

– Ага…

– И чего тебе там, городской, делать? Навоз коровий нюхать?

– Ну, может, вам чем-то помочь…

– Да сиди уж, помощница! Хочешь помочь, так вон лучше по дому управляйся!

– А что надо делать? Вы скажите, я все сделаю!

– Да что глаза увидят, то и делай. В своем хозяйстве всегда работы полно. Вон, можешь воды в баню натаскать, а то мы сегодня всю извели… А можешь грядку какую прополоть, тоже спасибо скажу. Ну что, вкусное мясцо получилось?

– Да не то слово, прямо во рту тает! Сроду такого деликатеса не ела!

– Ну вот… А то заладила: вредно, вредно… Что из русской печи вышло, уже вредным быть не может! Еще положить?

– Ну… давайте.

От выпитого, от вкусной еды она довольно скоро сомлела, веки налились приятной сонной тяжестью, лицо сидящей напротив старухи то уплывало куда-то, то вновь возвращалось, радуя выражением разлитой по нему благости.

– И-и-и, милая… Я смотрю, носом клюешь… Ладно, иди ложись. Да не забудь на сон жениха загадать!

– Это как? – лениво встрепенулась она, с трудом выползая из-за стола.

– Да известно как! Будешь засыпать, проговори вслух тихонько – сплю на новом месте, приснись жених невесте! Есть у тебя жених-то иль нет еще?

– Даже не знаю, что и сказать, баб Сим… Вроде есть, а вроде как и нет…

– Что ж, бывает. У вас, у молодых, все нынче задом наперед. Еще и свадьбу не сыграете, а уже и семьей нажились, и поженихаться да поневеститься вам толком некогда. И куда торопитесь, сами не знаете… Ну, иди, иди, не слушай меня, старуху…

Странный, странный ей снился в эту ночь сон. Может, оттого, что послушно пробубнила себе под нос тот смешной наказ-выраженьице, что велела ей проговорить баба Сима, может, гуляющая по организму шальная сливянка этот сон навеяла… Хотя и нельзя было это исполнением наказа назвать, потому что никакого жениха она во сне так и не увидела. Даже Кирюши там не было, вот в чем дело… Но! Но… Что-то все-таки было в этом сне. Вернее – кто-то. Счастливое ощущение вот-вот присутствия этого кого-то было, тревожное замирание души и сердца, радостная торопливость ожидания…