Крапива - Даха Тараторина

Травознайка подчинилась.

– Не дёргайся! Задену – обожгу!

– Что-то ты о том не думала, когда шляха своего целовала, – зло бросил княжич. – Режь давай!

– Он… не мой. – Прикрывшись широкими рукавами, Крапива принялась пилить верёвку. – Я думала, проклятье его охолонит, и боя не будет.

– Придумывай больше. Осторожно, палец не отрежь!

– Я тебе лучше язык отрежу!

– Ой, допросишься, девка… Сбегу один, а ты выбирайся как знаешь!

Верёвка едва не упала, но Влас подхватил её и сжал так, чтоб казалась целой, а нож спрятал в рукав.

– Как сбежишь? Шляховский мерин нас не повезёт, вокруг на три конных перехода Мёртвая земля, а у нас ни воды, ни еды! Лучше подождать и…

Теперь только Крапива поняла, что первый день ехала с Шатаем ровно посаженка. Ей вволю давали пить и пройтись, коли жёсткое седло натёрло бёдра; никто не следил, когда она отдалялась справить малую нужду, а на привале скармливали лучший кусок. Нынче же они с Власом оба были пленники. Голодом её, конечно, не морили, но и размачивать жёсткое мясо нарочно для лекарки никто не спешил. Шатаю же и вовсе воспретили приближаться к аэрдын, дабы тот не сотворил какую глупость.

Оро вёл скакуна в поводу и неустанно сыпал проклятиями, заодно следя, чтобы пленники не вздумали опять бежать.

– И то верно. Тебе ведь всё равно, с кем миловаться. Не один шлях, так другой. Ляжешь под этого их большого вождя… Я слыхал, как в племени шептались: он имеет баб как кобылиц, а сам ненасытен как жеребец. А одну, что не пожелала разделить с ним ложе, отдал своему войску, и они брали её по очереди. Снова и снова.

Он шептал, низко нагнувшись к её уху. Горячее дыхание обжигало висок, и Крапиве казалось, что проклятье обернулось против проклятой. А Влас всё говорил и говорил, и каждое описание было страшнее предыдущего.

– Ты всё врёшь… Шляхи не делают такого с женщинами…

Воздух застрял в груди, от жара горела кожа.

– Змей не чтит степных обычаев, тебе говорил о том Шатай.

– Меня защитит проклятье…

– Не защитит. Змей найдёт способ взять тебя.

– Ты врёшь!

– Правда? Тогда почему я касаюсь тебя сейчас, а ты не колдуешь?

Он отдёрнул руку, и тогда только Крапива поняла, что Влас держал её за пояс не поверх рубашки, а под ней. А он ещё и добавил:

– У тебя гладкая кожа, Крапива. Змею понравится трогать её.

Крапива едва успела согнуться. Показалось, что нутро изверглось наружу, а конь шарахнулся от смрадного запаха.

– Эй, ты что?! – На мгновение в голосе мелькнуло беспокойство, но княжич быстро вернул ему прежнюю едкость. – Никак помирать собралась?

Поплохей мужу, и над ним посмеялись бы: эка неженка! Об девке же, пусть и предназначенной в дар Большому вождю, заволновались все, а всех пуще Шатай. Он подстегнул скакуна и мигом оказался не в хвосте обоза, а в самом начале, где теперь ехали срединники.

– Аэрдын!

Она подняла на него слезящиеся глаза и прошептала:

– Я не хочу к Змею…

А после в голове помутилось, и темнота накрыла её.

***

Они остановились у россыпи валунов, каждый из которых превышал рост человека и защищал племя от ветра. И многие из тех, кто шёл за Стрепетом, заглянули в закуток, где вождь приказал уложить аэрдын. Суеверные и мнительные, они сочли, что боги гневаются и не желают, чтобы женщина досталась противному степи Змею. Княжич глядел на это с одобрением: шляхи роптали, всё чаще упоминая Круг. Уж не лучше ли было победить молодому и гордому Шатаю? Пошли бы за тем, кому честь дороже жизни…

Крапиву трясло как в лихорадке. Ей устроили лежак и принесли еды, но, оставшись одна, она так и не открыла глаз. Всё чудилось, чёрный монстр лижет её горячим шершавым языком, сдирая кожу до костей.

Заскучав, Влас пихнул её мыском.

– Эй, девка! Кончай придуриваться.

Но она не издала ни звука, лишь сильнее задрожала всем телом.

– Эй! Де… Крапива!

Тогда Влас проверил, чтобы никто не подглядел, и скинул верёвку с запястий. Присел с нею рядом и легко коснулся плеча.

– Крапива… Неужто правда напугалась?

Пугаются мыши при виде кошек, эта же, не ровен час, рассудка лишится. Тяжёлый ком закрутился в животе у княжича. Если девка до того оробела, лишь представив грядущее, то каково ей было, когда Влас поймал её в поле?

– Послушай… – Собственный голос стал чужим и сиплым, Влас с трудом проглотил слюну. – Я не хотел… Ты зря так… Я придумал всё! Ну может и не всё, но точно половину… Змей ничего не делает с женщинами. Я даже не знаю, кто он такой! Эй! Да не трясись ты!

– За что ты так со мной?

Она посмотрела на него с укоризной. Синие очи полнились слезами. Девка не давала им пролиться, но голос выдавал. Она села, прижалась спиной к валуну и обняла себя за плечи. Её продолжала бить дрожь.

Влас и сам не ведал, отчего рассвирепел. Отчего тянет намотать на кулак золотую косу? Отчего так манят искусанные алые губы? Отчего хочется содрать с девки поганые шляховские тряпки?

Княжич запустил пальцы в волосы. От пота и ветра смоляные пряди, так любые девкам, свалялись в колтуны. С уродливым шрамом, покрытый ссадинами, а может и с поломанными рёбрами, он и сам теперь не более желанен, чем Змей, которым пугал Крапиву. Слова вырвались прежде, чем княжич уловил их суть.

– Ты целовала его.

– Я…

– Целовала его! Он убивал у тебя на глазах!

– Он добр ко мне… – пролепетала Крапива.

– Он резал твоих односельчан! И его ты… не боишься! Его – нет, а меня – да! Стоит мне тебя коснуться, и…

– Да…

Он нагнулся к ней.

– Я никому не дам тебя в обиду, слышишь. Ни Змею, ни шляхам. Никто не коснётся тебя, пока сама не захочешь. И я тоже. Я вытащу нас отсюда.

Влас хотел погладить её по плечу, но Крапива шарахнулась. Княжич побелел.

– Что? Страшен?! Урод? Так ты меня таким и сделала!

Крапива закрыла уши ладонями.

– Да, я боюсь тебя! Но не из-за… – Она судорожно проглотила ком в горле. – Не из-за твоего лица. А из-за того, кто ты есть.

– Значит дикарь милее княжича? Так может и правда тебя стоит Змею отдать!

– Дикарь мне милее того, кто пытался взять меня силой, – твёрдо проговорила она и поднялась на ноги. – Милее того, кто посчитал отцовское богатство оправданием для