Бесишь меня, Ройс Таслим - Лорен Хо

Жизнь и так достаточно сложна, а тут еще попробуй сведи людей из разных социально-культурных слоев.

Глава 13

Так вот где обитает зло.

Я смотрю на здание, до которого мне пришлось идти пятнадцать минут от автобусной остановки. Два этажа из камня и дерева в окружении тщательно ухоженных газонов. У внушительных ворот из кованого железа стоит будка с двумя охранниками.

Я прижимаю к себе рюкзак и делаю глубокий вдох: я прибыла в логово Таслимов. Учитывая все, что произошло между нами на последнем открытом микрофоне в воскресенье, я не ожидала, что Ройс сдержит свое обещание стать моим репетитором, но во вторник он написал мне сообщение, дал адрес, спросил, по каким предметам мне нужна помощь, мы согласовали удобное для обоих время, и вот я тут. Если он может вести себя профессионально, то и я могу.

У меня отвисает челюсть, когда охрана подтверждает, что меня ждут, и ворота распахиваются, являя взору огромных размеров особняк, сверкающий в лучах заходящего солнца. Это, конечно, не дом. Просто санаторий какой-то. Городской курорт, раскинувшийся в одном из самых дорогих центральных районов Куала-Лумпура – Кенни-Хиллз. Я окидываю взглядом свой наряд – черные легинсы и выцветшая майка цвета морской волны – и оглядываюсь на дом: надо было надеть бальное платье или как минимум что-нибудь с перьями, чтоб уж наверняка.

Растерянная и смущенная, я робко шагаю по небольшой подъездной дорожке, во рту у меня пересыхает. Благотворительностью Ройс обычно занимается в библиотеке, но, наверное, у него были свои причины, чтобы предложить свой дом в качестве места для занятий, и, полагаю, ни одна из них не была вызвана дружелюбием.

Я звоню в дверь, и низкий, хрипловатый голос из панели домофона спрашивает, по какому делу я пришла. Я называю свое имя, и тяжелые двери открываются; женщина в черных льняных брюках и белой хлопковой тунике с длинными рукавами улыбается и пропускает меня внутрь без дальнейших комментариев. Я смотрю по сторонам, пялюсь на все как завороженная, стараясь не таращиться, но не очень получается. В доме все ослепительно прекрасно. Зеркала из матовой латуни и картины в рамах; стены с цветочным орнаментом и изготовленными на заказ шелковыми обоями, расписанными вручную; старинные ковры и парчовые подушки; изысканная мебель темного дерева. Воздух благоухает нежными цветами и, как ни странно, морем. Мы находимся прямо в центре города, но машин на улицах почему-то нет. Можно даже услышать, как шуршат листья качающихся пальм, как шелестят кусты бугенвиллии, задевающие французские двери гостиной, откуда открывается вид на идеальную лужайку, перетекающий в панораму Куала-Лумпура. И выложенный лазурно-голубой плиткой бассейн, довольно длинный, чтобы в нем можно было плавать, с трех сторон окаймленный прудом с лотосами. Каждая деталь выглядит гармоничной, ни один элемент не выбивается из общего стиля.

Горничная указывает на залитую солнцем комнату сбоку от гостиной, где рядом с небольшим прямоугольным столиком со столешницей из черного мрамора стоят два кресла. На приставном столике хромированная многоярусная подставка с тарелками румяных лимонно-желтых макарун, почти перламутровых в своей красоте, в окружении стеклянных баночек с печеньем и батончиками мюсли, кувшинов с мятной и огуречной водой, а еще огромный кусок коричневого пирога. Ройс сидит спиной ко мне, и мое сердце замирает – от отвращения, конечно, – при виде его волнующе красивой позы. Я восхищаюсь этими линиями так, как восхищался бы любой спортсмен, то есть с подчеркнутой клинической отстраненностью.

– Ты вовремя, – замечает он, когда я сажусь.

– Конечно, – отвечаю я. – С чего бы мне опаздывать?

Вообще-то, я планировала опоздать минут на десять, но общественный транспорт сегодня почему-то работал как полагается, нарушив мои планы, и в итоге я заявилась даже на пятнадцать минут раньше.

Таслим пожимает плечами, и губы у него подергиваются.

– Я думал, ты опоздаешь нарочно.

– Это было бы недостойно.

Такое ощущение, что он видит меня насквозь, будто я из рисовой бумаги. Ройс приподнимает бровь, и этот взгляд почему-то только подчеркивает симметрию его лица, что, конечно, раздражает меня еще больше.

– Хорошо выглядишь.

Я опускаю взгляд на свой наряд.

– Ну да, – говорю я и обвожу рукой вокруг себя. – Так ты пытаешься произвести на меня впечатление или что-то в этом роде?

Теперь настала его очередь смутиться. Лицо Ройса заливает легкий румянец.

– Мы могли бы остаться в библиотеке, но я подумал… Здесь у нас стулья более эргономичные, и, э-э, тебе после аварии и всего остального, да, в библиотеке же деревянные стулья…

Интересно, это настоящая причина или легкое запугивание? Я ерзаю на месте и решаю, что, возможно, он прав.

– Спасибо, – отвечаю я.

– Кроме того, у меня тут куча вкусняшек. Вот макаруны Ladurée, свежеиспеченное сахарное печенье и банановый пирог, если захочешь. Пирог я, э-э, – Ройс откашливается и убирает волосы со лба, – сам испек.

Лед внутри меня тает.

– Приятель, это я должна тебя кормить за то, что ты меня учишь, а не наоборот. – Я роюсь у себя в рюкзаке. – Вот, держи, это тебе. – Я кладу на стол упаковку подтаявших мармеладных мишек Haribo, которые в ретроспективе кажутся мне не совсем подходящими. Да что уж – совершенно неподходящими. Я вжимаюсь в сиденье, что непросто, потому что стулья и в самом деле очень удобные и эргономичные.

– Спасибо, – благодарит Таслим, принимая мое скромное подношение и по какой-то причине краснея еще сильнее. – Хочешь пирог?

– Да, пожалуй, – отвечаю я, с сомнением разглядывая десерт.

Ройс отпиливает кусочек от того, что, по идее, должно быть мягким и рассыпчатым пирогом, и с громким стуком кладет на тарелку. Золотой Мальчик не очень похож на пекаря, но вдруг? Ройс – выдающийся спортсмен, отличник и красавец (объективно), может, он еще и прекрасный пекарь.

Я беру себя в руки и послушно откусываю кусочек. Триумф во мне борется за превосходство с отчаянием. Пирог – жесткий, как брусчатка, но я проглатываю его и растягиваю губы в улыбке лучшего в мире гостя.

– Вку-вкусно, – с трудом выдавливаю я.

Таслим опускает взгляд.

– До вчерашнего дня я никогда не пек, – застенчиво произносит он.

«Оно и видно», – думаю я, но вслух не произношу. Теперь понятненько, что, если дело дойдет до конкурса, его modus operandi[27] будет заключаться в том, чтобы отравить конкурентов. Но ему неизвестно, что я выросла, питаясь тем, что готовила мне мама. Так что этот пирог мне не страшен. Я кладу еще один кусочек в рот и жую, с энтузиазмом хрустя, чтобы показать