Зелье для упрямого дракона - Елизавета Крестьева

А во сне мне снова, как тогда, снились полупрозрачные крылья и небо, на сей раз бледно-бирюзовое, чистое и прозрачное, как алтайское озеро… я смеялась и трогала огромную драконью морду, любуясь отблесками сапфировой чешуи под большим бледным солнцем, а в трещинах белёсых скал, где скопилась скудная почва, качали головками цветочки Фааль-киир.

И проснулась с улыбкой и странной надеждой, полная сил и совершенно здоровая. И, может быть, мне показалось, но над моей кроватью витал еле ощутимый запах лёгкого одеколона и горного ветра.

— Я уже взял билеты до Новосибирска, поешь и собирайся. — Вельгорн поставил на мою тумбочку поднос с тарелками, накрытыми крышечками. Я, не скрывая бурной радости, обнаружила в одной из них парящий ноздреватый омлет, в другой — ломти белоснежного сыра со слезой, нашлось и сливочное масло и ещё тёплая булочка, а главное — большая кружка — я принюхалась — о, это несомненно было густое горячее какао, в ноздри ударил божественный шоколадный аромат.

— Какао даёт много энергии, это лучше, чем кофе — нам предстоит трудный день. С Новосибирска поедем на машине, если всё пойдёт как надо, к вечеру доберёмся до Маймы, это не доезжая до Горно-Алтайска. Переночуем, а наутро уже поедем на склад. Нам ведь в Майму, так ведь?

— Ага, — я, ничтоже сумняшеся, набила рот омлетом, откусила от булочки с маслом и сыром и сделала длинный глоток какао, издав долгий протяжный стон блаженства, хотя, признаться, он больше напоминал гудок издыхающего паровоза.

Дракон устало вздохнул над моим вопиющим бескультурьем и отвернулся к окну, но лишь для того, чтобы спрятать улыбку, тёплая искорка которой успела долететь до меня.

— А фы, хосподин дфакон?.. — прошамкала я с набитым ртом. — Не говодны?..

— Я уже позавтракал, — бросил он, не поворачиваясь. — И это не смешно.

— Ифё как фмефно! — возразила я, быстро расправляясь с завтраком. — И потрясающе вкусно! Как будто… капелькой магии сдобрено, а?.. И вообще, как там моя Фааль-Киир?..

— Скучает, — неохотно признался дракон. — Наверное, придётся обратно нести, чтобы не завяла совсем. Видимо, без связи с Хранительницей она и на Земле не может расти. Я с неё только тяну.

— Приноси на зарядку в аптеку. Я её буду взбадривать.

— Хорош я буду, с горшком травы везде таскаться, — проворчал он, и я рассмеялась. Действительно, грозный фарминспектор с любимым кустиком в горшочке смотрелся бы потрясающе умильно, даже старушки на лавочках слезу бы пустили.

— Я буду ждать внизу, — сказал Вельгорн и быстро вышел. Я бы сказала, поспешно. Интересно, почему?..

В самолёте он демонстративно откинул сиденье и сделал вид, что спит. А я, пользуясь случаем, не отказала себе в удовольствии как следует его поразглядывать.

— Перестань, а?.. — наконец, не выдержал он спустя полчаса, а я гнусно захихикала, вспомнив, как в детстве изводила дворовых мальчишек, сидя на крыше нашего дома, куда никто, кроме меня, залезть не мог, и обстреливала их незрелыми вишнями из трубочки. Их злые беспомощные глаза и грязные ругательства, которыми они меня поливали, были мне лучшей наградой, пока одна из мамаш не нажаловалась бабушке, а та, не особо разбираясь, прописала мне горячих. Заднее место потом болело три дня!

Вельгорн сел прямо, сердито хмурясь.

— Тебе вообще сколько лет, Ева? И вообще пора уже звать тебя Дусей — как раз под тебя имечко!

— А что, нельзя, что ли, дракона порассматривать?.. Недавно вот ещё кое-кто постоянно занимался тем же самым, между прочим! Тебе так можно, а я так сразу противная и невоспитанная Дуська?..

— Это было другое!

Я на это лишь гадко усмехнулась и отвернулась в иллюминатор, за которым проплывали густые взбитые сливки облаков. А потом демонстративно воткнула наушники и включила давно отложенный в закладки ромком, периодически похохатывая, и только что ногами не болтала — неудобно было! Зато всем своим обострённым восприятием ощущала, как мой спутник медленно, но верно закипает изнутри, хотя только острые искорки в глазах выдавали истинные чувства под маской холодной невозмутимости.

Я и сама не понимала, почему впала в махровый инфантилизм, но всё происходящее доставляло мне такое чистое и яркое удовольствие, что остановить меня было не легче, чем застоявшуюся в стойле молодую горячую кобылку, вырвавшуюся на степной простор. Кобылка дико ржала, взбрыкивала задом и носилась, как угорелая. Наверное, это была реакция на пережитый стресс и горе потери — прикинься дурочкой, и всё забудется, всё на дурной норов спишется…

И вообще — а что было-то?.. Ну, бросили и бросили — второй, если считать маманю — в третий раз, ну, подумаешь, беда?.. Кто ты такая, Дусенька, думаешь, свет на тебе клином сошёлся?..

В результате, когда самолёт приземлился в Новосибирске, Вельгорн был так зол, что бесить его дальше не решилась даже слегка сбрендившая я. Поэтому первое, что я сделала в аэропорту — нашла туалет и как следует поплескала в лицо ледяной воды и сделала дыхательную гимнастику, чтобы разобраться с неуместной кобылкой и показать ей, кто в доме хозяин.

— Полегчало? — спросил он, когда я, изрядно притихшая, добралась до выхода из зала ожидания, где он стоял, прислонившись к стене, и мрачно сверлил меня глазами из-под чёлки.

— Да, — искренне повинилась я. Ну в самом деле — он-то тут при чём? — Извини. Сама не знаю, что на меня нашло…

— Ладно, — помолчав, чуть смягчился дракон. — Пошли. Машина уже ждёт.

Ещё через час арендованный драконом серебристый «Лэндкрузер» выехал на знаменитый Чуйский тракт. Первую, довольно скучную часть пути по полям и сёлам я продрыхла на заднем сидении, не отсвечивая, чтобы раздражённый рептилоид пришёл в себя и успокоился. Машина шла ровно и мягко, и спала я так глубоко и сладко, подложив рюкзак под голову, что когда меня аккуратно потрясли за плечо, я еле-еле проснулась, долго не понимая, где я и что происходит.

— Что, уже приехали?.. — улыбнулась я Вельгорну, и, видимо, что-то такое было в моих заспанных очах, что он быстро отвернулся.

— Ещё нет. Но ты ведь сама себе не простишь, что продрыхла одну из самых красивых дорог страны. И меня потом сожрёшь с потрохами. Так что извини, не хочу рисковать своей чешуёй.

— О, Глеб Германович, вы уже