Запрет на любовь - Екатерина Ромеро

– Скажи, что делать. Пожалуйста, подскажи чуть-чуть!

– Расслабься. Хотя бы попытайся, остальное я сделаю сам.

Киваю и льну к Вове, он целует меня. В губы, шею, а после обхватывает груди крупными руками, дразнит, ласкает мои соски, делая их острыми, как пики, безумно чувствительными.

Сегодня будет у нас все по-взрослому, не только ласки снаружи, и я вся напряжена, хоть Владимир и пытается меня расслабить, отвлечь, целует, согревает.

На пасую, когда он меня трогает, мое тело словно оживает, и я зарываюсь пальцами в его темные волосы, сама целую Вову в губы, шею и чуть ниже, в грудь. Он так хорошо пахнет, он мне нравится как мужчина. Безумно, безумно сильно.

– Готова?

– Да. Я хочу тебя.

Это правда, Вове удается меня расслабить и даже возбудить. Довольно быстро я становлюсь мокрая, уже почти без стыда касаюсь его тела, хотя смотреть ниже пояса мне до сих пор страшно.

Скажи кому только “боится мужского члена” – это ж со стыда помереть можно, но в моем случае это так. Эта штука мне только больно делала, очень, я это помню до сих пор. А как Вова будет делать? Я не знаю. Размер у него ничуть не меньше, чем у Риччи, больше даже. Мамочки мои.

– Я…

– Тише, спокойнее.

Вова ложится на меня сверху, подминает под себя, а я нервничаю, ожидая боли.

– Все нормально. Я твоя шлюха сегодня.

Киваю, улыбаюсь, так надо. Лучше он, безусловно, лучше.

Нервно усмехаюсь, а Владимир наклоняется и нежно целует меня в шею, шепчет на ухо:

– Ты не моя шлюха, Оля. Ты моя девушка, и я буду с тобой, как со своей девушкой, хорошо?

– Да. Хорошо, только не делай мне больно, пожалуйста.

– Иди ко мне.

Мы складываемся как пазл, и хотя Вова такой тяжелый, но он нисколько меня не придавливает собой. Напротив, действует осторожно, как-то даже бережно для меня.

Как лань настороженная, я все жду подвоха, но его нет. Вижу только, как Вова надел презерватив, а затем наклонился и накрыл мои губы своими, подарив очень сладкий и нежный поцелуй.

Глава 25

Эта ночь, наша близость, и что-то мне уже не до едких высказываний. Я обнажена перед Владимиром и телом и душой. Никаких масок, притворства, колючек. Тело к телу, и я так хочу доверять ему. Впервые в жизни.

Чувствую, что стала мокрой и сердце бешено прыгает в груди. Вова целует меня в губы, проталкивает мне язык в рот. Властвует там ним, делает толчки, и я прикрываю глаза от удовольствия.

Хорошо, да, мне так нравится, так очень приятно – везде, во всем теле. Как будто я лежу на ковре-самолете и меня поднимают вверх порхающие бабочки. Ощущение именно такое сейчас. С ним.

Вспышка перед глазами, всего секунда, но парализованные от страха бабочки падают, и я начинаю паниковать. Вспоминаю прошлый опыт. Мне было неприятно – и сейчас так же будет. Намертво просто вцепляюсь в плечи Вовы, умоляюще смотрю на него:

– Я боюсь… пожалуйста, нет.

– Доверься мне. Не обижу.

– Мне страшно, пожалуйста, не надо!

Его янтарные глаза так красиво искрятся, и мне так нужна эта поддержка, понимание, забота. И в то же время мне сложно. Безумно сложно пересилить свои страхи, словно поломать те установки, которые я выращивала о мужчинах последние пять лет.

– Оля, доверься мне один раз! Пожалуйста, девочка, просто попробуй. Не понравится – я остановлюсь.

– Хорошо. Ладно. Ладно, продолжай.

Вова сильнее подминает меня под себя и целует, окутывает просто этой лаской, заводит, возбуждает. Его прикосновения безболезненные, умеренные. Конечно же, он полностью ведет, но сейчас я и не смогла бы по-другому.

Прислушиваюсь к себе. Мое тело словно проснулось, соски затвердели, приятно потягивает низ живота. Я готова, открыта перед ним просто как есть, и вскоре чувствую, как во влажные складочки уперся его член, а после Владимир медленно начал входить в меня. Сантиметр за сантиметром, он растягивает меня изнутри, берет, заполняет собой.

– Ай, больно…

Мне и правда больно. Не столько физически, сколько морально, где-то в голове. У Владимира тот еще размер, а я не привыкла. Точнее, тогда тоже было больно. И кровь была. Много крови. Я боюсь, что это повторится, и это больше, чем страх. Я жила с этим, я это ни с кем не обсуждала. И это только мое горе, которое сейчас я разделяю с Владимиром.

– Я знаю. Оля, смотри мне в глаза, смотри на меня! Девочка моя, ты прекрасна. Все у тебя хорошо. Смотри, все получается.

Владимир нежно целует меня в шею, в груди, в губы, одновременно с этим заполняя меня до упора.

– А-а-ай!.. – пищу, и я не знаю почему, ведь как таковой адской боли нет. Скорее, я просто боялась этих ощущений, боялась снова пережить то, что когда-то едва вынесла.

– Тише, не бойся, Оль.

Внутри все напряжено до предела, и я чувствую, как Владимир вошел в меня, заполнил всю, натянул до предела. Широко распахиваю глаза, сказать даже нечего. Встречаюсь со строгими глазами мужчины, а он ободряюще касается носом моего носа и, ловя мою смущенную улыбку, начинает двигаться.

Боже, это же вообще не так, как делал Риччи. Медленно, осторожно, нежно, одновременно с поцелуями, ласковыми словами, которые Вова шепчет мне на ухо. О том, что я красивая, что он меня очень хочет, что я ему нравлюсь – и все таком роде. И главное: нет боли. Да, чуть дискомфорт, но не более, нормально, это уж точно не ад.

– Ну что, больно?

– Нет… как-то по-другому.

– Хочешь прекратить?

– Нет, пожалуйста! Продолжай. Мне нравится.

Не вру, мне и правда нравится. Я столько лет жила в этом адовом страхе перед близостью после изнасилований, что теперь хочу если не стереть, то заложить новый фундамент. Другой, лучший опыт с мужчиной.

– Прости, что я не девственница, – шепчу, уткнувшись Владимиру в грудь, пока он двигает бедрами, опираясь на локти. Целует мои груди, ласкает пальцами клитор, тяжело дышит. И глаза его так потемнели, стали медными, завораживающими просто. Он тоже прекрасен. Он идеален для меня.

– Пусть это будет твоим первым разом, малышка. Пусть будет им.

– Да, да, пожалуйста!

В какой-то момент я напрочь забываю о камере, Анфисе и вообще, где мы и на каких условиях находимся.

Я с Владимиром наедине, очень тихо, и слышны только движения наших тел. Сначала медленно