Девять жизней до рассвета - Амита Скай

Заметив его, я застыла как вкопанная. Ноги буквально вросли в землю, а где-то на языке появился кислый привкус.

Во сне поле сияло лунным светом и несмотря на ужас оттого, что на нем находилось, все же во сне остается надежда, что это всего лишь сон. Когда же я дошла до поля вживую, по-детски надеясь, что если встретится со страхом лицом к лицу, то будет не так страшно… но оказалось страшно.

Все выглядело гораздо хуже, чем во сне. Луна больше не засвечивала сталь, не белила пространство, своим потусторонним светом. Остатки тумана, стянулись с леса на поле и застыли над нем сизым облаком. Серыми душами, неспособными оставить свои тела.

Внутренности, словно на кулак наматывало. Было трудно вдохнуть. Силуэты насаженных на пики тел, сгорбленные спины и мечи. Я старалась не вглядываться, но все равно увидела больше, чем хотела.

С трудом справившись с оцепенением, повернулась к рядом стоящему волку и вжалась, почти свалилась ему набок, просто чтобы сменить слайд, переключиться с запаха смерти и сырости, на резкий, но гораздо более приятный запах волка. Приятный, потому что он живой.

Я думала, что я побегу обратно, но ноги не шли. Меня так парализовала, что я несколько раз споткнулась и упала. В итоге один из волков опустился на лапы, и я решилась забраться к нему на спину. До дома добралась на нем, переключившись немного на волка, потому что боялась свалиться с него.

Впереди ждала ночь и постель как приговор. Я долго пыталась себя чем-то занять, лишь бы не ложиться, но переделав дома все, что можно, решила забраться наверх, где, прокрутившись полночи, когда голову заломило от слез, решила выйти к волкам.

Вытащила шкуру, на еловый лапник, который набросала около дома несколько дней назад, как раз для такого случая, улеглась на него, укрылась плащом. Звать никого не пришлось, волки, как только я вышла, сами подошли. Сначала один улегся рядом, потом другой и так постепенно получилось волчье гнездо.

Заснуть сразу не вышло, слезы продолжали течь и несмотря на то, что рядом с волками, стало спокойнее, мысли о том, что где-то рядом существует поле, усеянное телами, навязчиво стучались в сознание. К тому же страшно было засыпать. Я боялась, что снова приснится поле или покойники с него. При мысли об этом жуть брала, прогнать которую удалось только воспоминаниями о сыне. О его рисунках на обоях и маме, которая возводила очередной шедевр в катастрофу, а мне было смешно. У нас все стены дома были изрисованы, и мама уже меня ругала, а не Тёму, поняв, кто этому потворствует.

Наверное, Влад найдет сына. Если он увидел аварию, а мы с ним официально не разведены, то есть он имеет право знать всю информацию обо мне, а также, возможно, сам залезет в машину, в мою сумку и телефон. Где все в Тёмкиных фотках, у меня разве что на лбу его фотки не было, а так везде и в машине, и в паспорте, и в телефоне на заставке, то он его найдет и, более того, скорее всего, узнает в нем своего сына. Они все же похожи.

Поначалу, когда я еще думала, что я вот-вот проснусь, очнусь, выйду из комы и вернусь, мне казалось это ужасным. Я хотела побыстрее вернуться, чтобы отбить сына себе, не дать им встретится, но сейчас, я думаю о том, что если он его найдет, возможно, не так уж это и плохо. До того как наши отношения превратились в катастрофу, все было все же не так и ужасно.

Гоня от себя картинки минувшего дня, я снова вспомнила те блаженные деньки в аптеке. Влад туда таскался, как на работу. Походит, поязвит и уйдет, а потом утром как штык у остановки. Уже прохожие улыбались. Он всегда парковался у остановки, чтобы я точно знала, что он не отъедет, пока я не сяду в машину.

В какой-то момент я сдалась и попросила останавливаться недалеко от аптеки, чтобы не мешать людям и не видеть эти понимающие улыбки, я сама сяду в машину. Он тогда победно улыбнулся, и мне захотелось ему врезать

и прикоснуться,

в общем, просто треснуть.

Начальник исправил ситуацию с решеткой, потому что я лично заявила, что уволюсь и мне страшно. К следующей моей смене решетка была приварена как положено, и когда Влад дернул ее в следующий раз, уже ничего никуда не ехало, и я чувствовала себя в большей безопасности. В том числе и от его поползновений.

Когда он приходил, я обычно волком смотрела на него из-за книжки. Разговоры у нас не очень клеились, потому что я боялась, что мама узнает, о том, кто ходит регулярно в аптеку, боялась, что вляпаюсь в эти отношения и пропаду, что он колючий и проблемный,

а еще я боялась, что в одну из смен, он не придет…

Мы бы, наверное, так и менялись пикировками, если бы в один из дней, в аптеку не нагрянула бабуля, которой, стало плохо, я вынесла ей стульчик. Вскоре стало ясно, что это сердечный приступ, и я вызвала скорую.

Перенервничав, я забыла про стул и зашла за прилавок, а когда пришел Влад, то я не сразу поняла, откуда такая радость в ехидных глазах. Он сел на стул, и стало ясно, что он принял это на свой счет.

— Это… э. бабуле плохо стало. — Пробурчала я, оправдываясь, он вздернул бровь, как бы намекая, что не поверит мне. Я хотела броситься доказывать ему, что он не прав, но что-то заставило меня замолчать. И мне, и ему, хотелось оставить все как есть.

Я долго решалась убирать мне стул или нет, но в итоге не убрала. Его убрала сменщица и никто никогда не узнает этой страшной тайны, но я потом вынесла стул сама на прежнее место, до прихода Влада. О том, что я вернула стул, он, конечно, не знал.

Мы делали вид, словно бы ничего не происходит. Он приходил, садился на стул и торчал в аптеке порой всю ночь, а порой несколько часов, а я делала вид, что не смотрю на него сквозь стекло