Мастер Соли и Костей - Кери Лейк

мир. Для меня это всегда было так — источник спасения, когда всё становилось слишком напряжённым. В детстве я терялась в мирах и сказках, далёких от моей реальности. Волшебные истории о принцессах и принцах, рыцарях и девах. Лишь повзрослев, я поняла, что жизнь вовсе не подражает вымыслу. На самом деле, если бы я хотела более точного описания, мне стоило бы читать мемуары сломанных детей и разрушенных домов, потому что даже Золушке, у которой жизнь дома была довольно дерьмовой, не приходилось просыпаться с матерью-наркоманкой.

Я смотрю вверх на ярусы книг, тянущиеся до самого потолка, и улыбаюсь возможностям. Бесконечный выбор историй, выстроившихся на полках за полками. Горя желанием начать, я резко разворачиваюсь — и врезаюсь в стену; горсть книг из моих рук падает на пол.

— О, чёрт!

Оказывается, стена — это тело. То самое тело, в которое я врезалась прошлой ночью, с крепкими руками и россыпью волос на груди, выглядывающих из-под расстёгнутой рубашки.

Не утруждая себя тем, чтобы взглянуть на его, без сомнения, раздражённое лицо, я опускаюсь на колени и собираю упавшие книги.

— Мне очень жаль.

— Похоже, я не могу избежать тебя, — говорит он с ноткой раздражения.

Я хмурюсь, слегка оскорбившись.

Лакированные туфли превращаются в колени, когда он опускается рядом со мной и поднимает несколько романов, упавших раскрытыми так, что мне становится неловко.

— Вижу, литературные вкусы моей матери не изменились. Если только это не твоё.

Мои щёки заливает жар смущения, когда он протягивает мне книгу — на обложке полуголый мужчина лапает обнажённое бедро женщины, чьё платье задрано, а его лицо зарыто в груди, выпирающие из корсета с полукапами. Вспоминая слова Лауры о неодобрении её мужа по поводу чтения, я хмурюсь ещё сильнее, лоб почти сводит от усилия. Я выхватываю книгу у него из рук.

— Ничего плохого в этом нет, даже если бы было.

— Я и не говорил этого.

Я наконец поднимаю на него взгляд, успев заметить, как его глаза скользят в сторону. Опустив взгляд, я вижу собственное декольте, выглядывающее из этого дурацкого платья, и быстро выпрямляюсь, отводя плечи назад.

Лёгкий захват моей руки заставляет мышцы напрячься, и когда он переворачивает моё предплечье, разглядывая шрамы, а его брови опускаются с тем, что я бы истолковала как отвращение, внутри груди распускается паника. Я хочу отдёрнуть руку, но моё тело застывает в шоке, пока я жду, что он спросит, зачем я сделала это с собой. Как я могла изуродовать собственную кожу — и, что хуже, ради чего?

На этот вопрос я и сама не могу ответить, кроме того, что тогда это казалось правильным. Было хорошо выпустить эту боль и ярость, от которых казалось, что я вот-вот взорвусь. Словно я выпускала все токсины из своей жизни и очищала кровь от демонов, как при экзорцизме.

Его большой палец проходит по скоплению тонких шрамов — худшее из моей боли навсегда вписано в кожу, — и моё лицо кажется запечатанным вулканом, со всем давлением и стыдом, закупоренными в голове.

Не задав ни единого вопроса, он отпускает меня и протягивает последнюю книгу. Прижимая стопку к груди, я изо всех сил стараюсь скрыть румянец на коже — доказательство моего унижения.

Пальцы сжимают мой локоть; мягкие прикосновения пускают холодок по коже, пока он помогает мне подняться. Когда я встаю, он отпускает меня, засовывая руки в карманы.

— Сомневаюсь, что боковые зеркала тебе сильно помогут.

Напряжение последних секунд сменяется обидой.

— Ровно так же бесполезно, как тебе клаксон.

Его челюсть дёргается, будто это его забавляет. Жест, который меня не забавляет.

— И всё же именно ты постоянно врезаешься во всё подряд.

— Может, если бы это “всё” не сливалось со стеной, я бы его замечала.

О боже. Я даже не хотела это ляпнуть. Правда в том, что этот мужчина совершенно несливаем, если такое слово вообще существует. Он — таинственное, внушительное присутствие, способное сжать любое помещение, в которое он входит. Интригующее и величественное — несмотря на шрамы.

Юмор в его глазах твердеет, превращаясь в злобу.

— Красивое платье. Уверен, моей матери было очень весело выбирать его для тебя. Не сомневаюсь, ей надоедает целыми днями наряжать кукол.

— Я не её… игрушка для переодевания.

Что?

Снова его губы дёргаются, словно он сдерживает смех, что лишь подогревает моё раздражение.

— Подозреваю, к тому моменту, как она наиграется с тобой, у тебя будет полный шкаф платьев.

Моя челюсть отвисает, пока разум лихорадочно ищет достойное оскорбление в ответ. Мой взгляд скользит по его одежде, которая, если быть честной, действительно ему идёт — факт, злящий меня ещё сильнее. Я склоняю голову с усмешкой.

— Вижу, она и тебе подбирает гардероб.

Что с этим мужчиной не так? Уже второй раз он вытаскивает наружу эту мою мерзкую сторону, словно хочет уволить меня за дерзость.

Он делает шаг ко мне — я отступаю назад, пока стена не упирается мне в позвоночник. Упираясь ладонью в стену, он наклоняется вперёд. Сейчас меня до чёртиков пугает не его лицо, а близость его тела, и я внезапно остро осознаю его размер по сравнению с моим. Какой маленькой и хрупкой я, должно быть, выгляжу рядом с ним. Низкой. Тонкой. Совершенно ломкой.

— Осторожнее, девочка, — шепчет он мне на ухо, и от тёмного обещания в его тоне по коже бегут мурашки. Аура власти, исходящая от каждой клетки его тела, словно щелчок кнута. Он отталкивается от меня и собирает книги со стола позади себя, замечаю, что это справочники по музыкальной композиции, и постукивает костяшками по дереву. — По крайней мере, мне разрешено носить брюки.

Когда он проходит мимо, оставляя за собой вкусный шлейф своего одеколона, я выдыхаю и качаю головой.

Тупое платье.

* * *

С охапкой книг в руках я выхожу из лифта и, услышав крики, бросаюсь к спальне Лауры, плечом распахивая дверь.

— Лаура?

У кровати Нелл прижимает её руки, пока Лаура извивается, пытаясь вырваться.

— Амелия! Почему ты мне не отвечаешь? Ответь мне!

Я бросаю книги на стоящий рядом стул и стремительно пересекаю комнату к другой стороне кровати.

— Что случилось?

— Ты не можешь уходить, не сказав мне. — злость в голосе Нелл ударяет, как пощёчина по лицу.

— Она отправила меня вниз за книгами. Я всего лишь… я всего лишь ушла на несколько минут.

—